NERV

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NERV » Произведения Анатолия Логинова » Ф. Вихрев (в соавторстве). Мой неожиданный сиамский брат


Ф. Вихрев (в соавторстве). Мой неожиданный сиамский брат

Сообщений 11 страница 20 из 48

11

VIII. Три ступеньки … вниз

Назавтра опять приехали советники Генсека, подготовка к Пленуму продолжалась. Во время обсуждения экономических вопросов с помощниками Брежнева Викторин изволил проснуться и спросить про нашу передовую, лучшую в мире социалистическую торговлю. Голиков привел данные о достижениях и успехах «доблестной» советской торговли. Тут Трофимов не выдержал и выдал все, что помнил о тех временах. Виктор Иванович хорошо запомнил очереди в магазинах, презрительное хамство продавцов и полупустые прилавки. Возможность что-то достать только через знакомых, по блату. А тут опять звучит: «…имеются отдельные недостатки».
«Леня ты меня послушай, а не этих долдонов. Я тебе правду говорю. Им то что? Тоже в спецлавочках отовариваются. Бери чего твоей душе угодно, чем не жизнь. Тут тебе будут кадить фимиам за успехи в торговле. А простые труженики? Кстати, если разобраться, на стражу их интересов ты поставлен или нет? А раз так, то слушай. Вся торговля советская это укрывательство продуктов, распределение их между собой и нужными людьми. Главное же для советской торговли создание дефицита. Заметь, Леня, умышленного дефицита. А людей довели до того, что и сосискам и колбасе с добавками туалетной бумаги рады. При царе Николае Втором, (кого вы свергли, чтобы людям вроде лучше жилось) о таком колбасно - сосисочном искусстве и не слыхивали. Да и вообще Генеральный секретарь нашей партии, тебе не мешало бы время от времени ходить по простым магазинам. Куда обычные люди ходят. Ты - то шеф...как считаешь - партия для народа или народ для партии? А то получается вы все для себя "несгибаемых ленинцев" давно коммунизм построили - ешь, пей, что хочу. Шьют вам индивидуально. Все по первому требованию доставят в лучшем виде - хочешь из Парижа, надо из Лондона. Пользуетесь плодами «загнивающего Запада» по полной программе.
-Ты говори, да не заговаривайся,- загорелся праведным гневом «шеф».
- Ах, так! Не нравится! Правда глаза колет? Так я могу тебе доказать, что не только ты этому телу хозяин. Что -то я смотрю, ты в последнее время все по утрам на своего «дружка» любуешься ...Все смотришь. Думаешь, не понимаю? Это ведь, кстати, я тебя до нужной величины и готовности к труду и обороне подтягиваю. Знаю, готовишься. Вон у зеркала вчера крутился, морщины разглядывал. Все смотришь, что седины стало меньше...Ну, ну...Вот будет у тебя сегодня с медсестрой твоей фиаско. Приструню твой норов. Полежишь в палате больничной, кашки манной поешь. И будет у тебя не сказка к лесу передом, а наоборот - к лесу задом. - Ильич сразу утих, взволновано затрепетал.
- Ну прости брат погорячился, это же шутка была... Викторин, я тебе верю. Да и сам все понимаю. Ну, хочешь, давай... Поедем пораньше завтра. Заедем в какой-нибудь магазин, все равно на Политбюро ехать.
- Вот это другое дело, а то взялся за партию горло рвать, - обрадовался Викторин
-А знаешь, Витя... все забываю тебя спросить... Ты в партии нашей состоишь?...
Продовольственный магазин номер пятьдесят четыре, который звали в народе «Три ступеньки» располагался на пересечении улицы Мытной и Хавской. Это был обычный магазин, каких много в городе-герое Москве. Но для рыжего, худого, повидавшего всякого в жизни кота Василия, этот магазин был дом родной, в котором после долгих мытарств и скитаний он, прижился, правда не без помощи сторожа магазина, в прошлом сержанта НКВД Сучкова Ивана Трофимовича. Бывший сержант и кот были два друга - не разлей вода.
Ветеран «органов» благополучно дожил до семидесяти лет. Внешность самую заурядную для пенсионера - вытянутое, худое, сморщенное как печеное яблоко лицо, тонкие губы, длинный с горбинкой нос, лысина, висящие как у запорожского казака седые усы. На лице застыло выражение: «Ну что же вы люди такие гады, за что ж так?» Его несколько портили оттопыривающиеся лопухами большие уши, но соломенная шляпа «а ля Хрущев», которую обычно носил Сучков, скрывала этот недостаток.
Трофимыч обрел в лице Василия самого чуткого и внимательного слушателя, он мог поверять ему все свои проблемы и обиды. Обычно дед обитал в своей крохотной комнатке рядом с магазинным подвалом. В каптерке сторожа стояли: топчан, тумбочка, висело антикварное радио типа «тарелка» еще довоенных времен. Одну из изрядно загаженных мухами стен украшал старый пожелтевший портрет «Генералиссимуса Сталина», смотревшего на окружающее с таинственной улыбкой сфинкса. А на столе, как обычно, стояла открытая полупустая бутылка популярного дешевого портвейна «Агдам».  другая, полная стояла у старого клетчатого, продавленного топчана под столом. Дальше на столе были: граненый стакан, штопор, треснутая тарелка с вареной колбасой, и сухой коркой ржаного хлеба, нож, двузубая алюминиевая вилка. Кот Василий свернувшись калачиком, лежал на топчане. И в это утро, как всегда Сучков изливал ему свою душу.
- Обидно, ну честное слово, обидно. Ну за что?... Чё было так орать?... А потом. Я ж ей честно признался - что да,... разбил, - сторож посмотрел под стол на еще не открытую бутылку «Агдама», и налил в граненый стакан буро-гранатовую жидкость. Выпил, занюхал коркой ржаного хлеба, и продолжил.
- Разбил я две бутылки портвейна. А она?...Воруешь, воруешь! Еще раз, и уволю! А сама! Не ворует?... Я всю войну с врагами народа бился. Я, может, фашистами контуженый.
Ветеран органов с чувством ударил по столу. Жалобно звякнула посуда, при этом недопитый стакан опрокинулся и портвейн залил стол.
- Мне ползадницы бомбой оторвало!- кричал сержант. Это была чистая правда. Во время войны, в суровую годину сорок первого года эшелон сержанта Сучкова, в котором перевозились «зэка» Минской тюрьмы НКВД, попал под бомбежку. В результате «филейная» часть седалища Сучкова уменьшилась на пол кило. Иван Трофимович всю войну прослужил вертухаем на Колыме, охраняя врагов народа. Но свой долг перед Родиной, несмотря на ранение, сержант исполнял честно и добросовестно. Поэтому и был отмечен медалями: НКВД "За отличную стрельбу" и "За победу над Германией". Еще раз, налив и выпив, ветеран, ожесточенно плюнул в сторону двери и сказал.
- А сама! Не ворует!? Да был бы жив Лаврентий Палыч, разве бы он такое допустил, что бы эта... - тут сторож опасливо посмотрел на дверь. И гневно, даже отчаянно погрозил костистым кулачком воображаемой хозяйке магазина.
Василий слушал эти страдания друга как всегда молча, иногда почесывая за ухом, зевая во весь рот и выгибая спину. Он всегда был чуток и терпелив, особенно когда старик чесал ему за ухом. Вдруг, розовый с черным пятнышком нос кота обонял удивительный по сладости аромат. Запах шел из подсобки мясника, куда рыжий друг и направился, оставив деда Трофимыча наедине с бутылкой.
В этот утро мясник Шота решил позавтракать яичницей с ветчиной. Порезав ее на столе, он пошел за яйцами, оставив ветчину без присмотра. Запах от нежной, с розовым жирком, подкопченной датской ветчины был так притягателен, что Василий решился. Кот молниеносно вскочил на стол и рванул с желанной добычей. Он не стал тянуть, мало ли что там случится, быстро умял свининку и, довольный, пошел к себе на топчан. Да, жизнь его кошачья, в общем-то удалась.
А в проходе остался ждать своего часа хрящик, все, что осталось от ветчинки. И все было бы хорошо для тружеников советской торговли. Но сегодня был не их день.
Мара Аркадьевна Лозинская, директор магазина, была женщиной стройной, с черными, как греческие маслины глазами, внешне очень похожая на актрису Быстрицкую. Только сегодня с утра она была не в настроении. Как -то все сразу навалилось. Неожиданно, на два дня раньше срока начались месячные. А еще Аркаша, единственный сын, рос оболтусом. «Сколько сил и денег стоило, протащить его в институт торговли и отмазать его от армии. Не учится как другие. Все ему бы в кабаках родительские деньги транжирить, да с шалавами разными гулять. А пора бы за ум браться - уже двадцать пять исполнилось. Вон вчера, на своей "Волге» стукнул новую «шестерку». Был пьян вдрызг, хорошо хоть не покалечился. Голова прям кругом идет. Хорошо, что дядя родной Моисей Львович помог, он-то давно в торговле, связи огромные, поговорил с кем-то из генералов на Петровке. Но все равно пришлось и к своим «кураторам» из ОБХСС обращаться. Даже вспоминать не хочется. Как представлю похотливую, с двойным подбородком, жирную, физиономию подполковника Подьячева...Ууу...сволочь-то, свинья. Глазки маленькие. Лысина его... Руки опять распускать будет, пальцы толстые, ладони горячие, потные. Воняет потом, как от старого козла. Вот козел и есть. Нет, ну почему так не везет? Пусть бы просто взял деньги и отвали, нет – «Марочка, розочка моей души, принцесса моего сердца»… Тварь ментовская!»
Мара открыла дверцу бара. Из большой пузатой бутылки налила полную рюмку ароматного напитка. Махом выпила... Горячая волна согрела душу. Перестали дрожать пальцы. «Да, умеют французы делать коньяк – «Наполеон» это эликсир души, не нашей сивухе чета».
Лозинская подошла к трельяжу поправила прическу, макияж.
«Ну, ни чего не в первый раз, переживем. Машина...Машину новую сейчас, скоро не получится взять – только недавно купили. Опять теперь давать «бабки» для автосервиса. Начальник сервиса Казбек Муратович заказал красной икры. Хорошо, что начало месяца - все есть», - Мара Аркадьевна открыла дверь кабинета и крикнула в темноту коридора.
- Клавка! Тащи банку икры, ту, что я вчера отложила!
Клава Толстомырдина была женщиной почти бальзаковского возраста, лет пятидесяти, с крупной, приземистой фигурой, с полным грубоватым лицом и большой родинкой над левой бровью. Нос слегка картошкой, ярко накрашенные губы, маленькие карие глазки, крашенные, черного цвета, накрученные спиралью волосы. Конечно, была она не красавица, но судьба все же не обделила ее «счастьем». В этом году Клава, после ушедшего на повышение в главк прежнего товароведа Акимыча, стала товароведом данного магазина. Это было не дешево, и не одна она хотела занять это доходное место, но... Кольцо с бриллиантом в полтора карата и десять тысяч рублей, произвели благоприятное впечатление на Лозинскую, склонив чашу весов в пользу Клавы. «Счастье» сразу сказалась на ее внешнем виде и бюджете. На пальцах с золотыми перстнями, теперь красовались не рубины, так раньше любимые ею, а изумруды и бриллианты. Конечно не такие как на «хозяйке» - Лозинской, но тоже не маленькие. Услышав приказ начальницы, товаровед взяла трехлитровую банку икры и поспешила на зов. Клава спешила, но мысли ее все о работе: «А предупредила я Люську, что бы не разбавляла с утра сметану, а то вчера уже разбавили?»
И как положено по закону подлости, она наступила на «Васькин» хрящик.
Обычного гражданина страны советов картина разбившейся банки икры повергла бы в шок. Но не работника «нашей» торговли. И не такое видали. Толстомырдина сидела на полу вся икре, пытаясь выковырять толстым, как сарделька, пальцем икру из правого уха. Но ее больше огорчила не разбитая банка, а испорченная прическа. Теперь придется договариваться с мастером салона, опять ждать очередь, делать завивку, укладку.
- Самка собаки косорукая, Клавка, скотина слепая. Твою икру заберу, - сказала Мара Аркадьевна.
Несмотря на Клавину катастрофу, магазин «Три ступеньки» продолжал жить своей обычной жизнью. На прилавках лежал все тот же ассортимент продуктов первой необходимости: соль, спички, макароны, болгарские консервы. На длинных, полупустых прилавках стояли «египетские пирамиды» консервных банок сгущенного молока, морской капусты, кильки в томате. Да, еще было: мясо первого сорта с костями по 2 рубля, колбаса ливерная 50 копеек, и зельц из «говядины» по рубль десять, а так же «краковская» колбаса по 3 рубля 30 копеек и сосиски молочные по 2 рубля 50 копеек. В молочном отделе продавались треугольные, бумажные, вечно подтекающие пакеты молока по 16 и 25 копеек, жиденькая сметана, яйца по 90 копеек. И продавцы продолжали, как и каждый день, «делать свой маленький гешефт», обвешивая и обсчитывая, толпившихся в очередях и скандаливших покупателей. Советская бумажная промышленность работала хорошо, с перевыполнением плана, поэтому у продавцов продовольственных магазинов всегда была серая толщиной «типа картон» оберточная бумага. Которая была чрезвычайно любима продавцами мясомолочных, сыро-колбасных, и других развесных отделов. Эта бумага уходила тоннами. В результате жизнь работников торговли окрашивалась из золотого в изумрудно-бриллиантовый цвет, а слух услаждался хрустом крупных купюр. И процесс этот шел по нарастающей. Запросы советских работников торговли, как и всех советских людей, что не раз отмечалось на партийных Пленумах, все возрастали. Поэтому процесс обсчета, обвеса у продавца происходил на уровне подсознания, автоматически. Вот и сейчас Люся - продавец колбасного отдела работала как всегда. Козырева была на хорошем счету в магазине. Ее не раз награждали почетной грамотой и выносили благодарность.
Люся была опытной работницей и «ударницей социалистического труда». Работу свою любила и выполняла быстро, на автомате. Алгоритм ее работы был привычен: колбаса, бумага, вес, это ... на ум пошло, чек, сдача, следующий. Поэтому когда пожилой покупатель купил у нее ливерной колбасы, она не обратила на него особого внимания, отметив только, что человек носит синей берет и черные импортные очки, а также импортный темно-синий плащ.
- Я попрошу Вас перевесить и пересчитать вес моей колбасы, - сказал гражданин в берете.
«Ну вот, опять скандалист попался, - решила она, хотя голос и густые брови покупателя показались Люсе смутно знакомыми. - Ну что им надо, старым пердунам? Получил, отойди, не мешай работать. Теперь время на него терять. Работать не дают».
- Что ты мне нервы трепишь, а? Не пошел бы ты куда подальше, старый хрен! Работать не даешь, очиредь задерживашь, - со всей силы, привычно пролаяла комсомолка Люся. Человек побагровел лицом. Резко снял очки. Как из-под земли рядом с ним появились двое в штатском «Ударнице торговли» резко поплохело. Она, наконец, узнала, кто стоит перед ней.
- Где директор!? - рявкнул Брежнев. К нему подскочил одетый в потертый серый, с зелеными заплатками на локтях пиджак, в мятых коричневых брюках и стоптанных ботинках сторож магазина. В одной руке он крепко держал кота Василия, в другой недоеденный кусок «любительской» колбасы. Усы и волосы Сучкова, от осознания важности момента встали дыбом, шляпа съехала на сторону.
- Дорогой Леонид Ильич, спасибо Вам за мир, - сказал сторож, вытягиваясь по военному, и хлюпая носом. Кот, не понимая, что происходит, вытаращил желтые глаза и истошно заорал. Потом вцепился всеми лапами в рукав старого пиджака сторожа. Иван Трофимович, не обращая внимания на вопли и когти полосатого друга, продолжил.
- Спасибо вам, дорогой Леонид Ильич, от всех ветеранов, что живем без войны, пензию платят ... хорооошую, почти на все хватает, - по восторженному лицу старика текли слезы умиления.
- Где директор, я спрашиваю!? - прервал старика разгневанный генсек.
Василий от страха разорвал Трофимычу правый рукав и, вырвавшись, рванул куда-то за прилавок.
- Вон там, направо, за рыбным отделом, - сторож ткнул недоеденной колбасой в сторону директорского кабинета.
«Сдал, иуда энквдэшная», - подумала, обмирая, Люся. Очередь настороженно и недобро молчала.
- Я сигнализировал органам об этой воровской банде! Но все сигналы остались без ответа, - скороговоркой проговорил сторож. Грозно сдвинув брови, Ильич молча поспешил в указанном  направлении.
В этот момент «хозяйка» магазина и Клава, ничего не замечая, продолжали заниматься любимым делом, а именно ругались за красную икру. И замолчали только тогда, когда обнаружили, что вокруг непривычно тихо. Обычный звуковой фон магазина словно растворился в вакууме.
Генеральный секретарь посмотрел на стены и пол, заляпанные красной икрой, на Лозинскую и товароведа. Провел пальцем по стене, зацепил икры. Попробовал на вкус.
- Да, настоящая икра, свежая, хорошая, - Брежнев помолчал. Потом резко сунул остолбеневшей от страха директорше под нос круг бледно-зеленой ливерной колбасы.
- Ты директор!? На, ешь. Не хочешь? Сами значит, икру ногами топчете, а людей говном кормите! Генерал Рябенко! Позвони куда следует, хоть Щелокову. Пусть разберутся, накажут виновных. Поехали, - сказал Ильич

IX. «Поговорим, брат»

Правительственный Зил-114 подъезжал к Боровицкой башне Московского кремля, а Брежнев все никак не мог успокоиться. Викторин все бил и бил по больному:
«Что я тебе говорил, все торгаши заворовались. Пока ты от снотворного тащился, у тебя в стране мафия покруче сицилийской появилась. Теперь поверил? А то привыкли видеть народ из окон персональной «чайки». А как этот народ – «строитель коммунизма» живет, что ест и пьет, вы забыли и думать. Расплодили торговую мафию. Торговцы, сам теперь увидел Леня, икрой стенки сортиров красят. А у народа спецмагазинчиков нет, к которым вы все прикреплены. Ты, когда каждое утро икру черную лопаешь, не вспоминаешь о народе. Как в поэме Филатова? И с выражением продекламировал:
- Утром мажу бутерброд - сразу мысль, а как народ? И икра не лезет в горло и компот не льется в рот».
Брежнев не выдержал: «Викторин, ты не прав. Думаю я о народе. Но и меня обманывали. Никто мне не докладывал, что все так плохо. Не надо насчет черной икры. Ты же знаешь, по утрам я ем творог, каши, редко кусочек сыру. Но этой торговой мафии я хребет сломаю! Иначе, зачем мы, коммунисты, революцию затевали! Зачем тогда столько жертв, крови, потерь народных! Чтобы опять захребетники народную кровь пили? Нет! Куда смотрит министр внутренних дел Щелоков? Где его ОБХСС (Отдел по борьбе с хищением социалистической собственности)?»
«Вот это ты правильно, шеф, сказал «его» это, а не государства и твоей партии, ОБХСС».
Генеральный обиженно засопел, но промолчал.
Этот незримый и бесшумный для сопровождающих диалог между Ильичем и Викторином закончился перед дверью рабочего кабинета в Кремле.
К удивлению многих присутствующих, в приемной, кроме большинства членов, находился Председатель Госплана Байбаков и кандидат в члены Политбюро, один из молодых и считающихся перспективными кадров, со Ставрополья. Обычно кандидаты в члены Политбюро в заседаниях не участвовали, если только вопрос не был связан с родом их деятельности. На этот раз в предварительно доведенном списке вопросов сельского хозяйства не было.
Раздраженный, злой, энергичный и помолодевший даже внешне Брежнев вошел в «ореховый» кабинет. На ходу велел секретарю Галине подать тарелку и нож. Принесенную тарелку поставил на большой дубовый стол, и положил на нее многострадальную ливерную колбасу. Сел на свое привычное место во главе. Вошли члены Политбюро, стали рассаживаться согласно неформальным рангам. Черненко Константин Устинович, лучший друг Брежнева, начальник Общего отдела ЦК КПСС тяжело, сипло и натужно дыша, сел рядом слева. Это был опытный и почти всемогущий партийный аппаратчик. Настороженно посмотрел на Генерального. В последнее время он не узнавал своего старого друга.
«Очень уж другим стал Леня. Так помолодел и изменился. И как такое случилось, никто не знает. Болтают разное. Вроде бы его какой-то китаец лечит иглоукалыванием, платиновыми иглами. А китайца откуда-то из скрытого Тибетского монастыря привезли. И монастырь этот открыли еще со времен Иосифа, но скрывали. Хотя чего скрывали?... Тут, если там такие кудесники, китайцы бы кислород сразу перекрыли и все,... в свои цепкие ручки...Гутарят еще про шамана из глухой алтайской тайги. Окуривает, травами, женьшенем Леню. Все же, как - то не верится, врут больше... Да изменился Леня, какая ...походка,...плечи, голову держит,..а взгляд. Прям мороз по коже. Раньше все дела передавал в его Черненко верные, видит бог, правда - преданные руки. Теперь хочет все сам. Сам во все вникает. Но ведь Ильич таким никогда и не был. Все же прав скорее всего Суслов, здесь без главного чекиста не обошлось, то-то он зачастил в Завидово. Очень может быть, что в каких-то закрытых институтах создали лекарство от старости. Тогда все становится понятным...»
Черненко осторожно посмотрел на Андропова.
«Ишь сидит, валун валуном и не смотрит на генсека..А чего смотреть? Насмотрелся уже,... бумажки перекладывает. На каждого папочка, с такими вот листочками заведена. Да и сам вроде то же оживился что ли, вон румянец, глаза блестят - волк прости Господи, чисто волк…Тут, кровь из носа, но надо достать это молодильное лекарство, ну а тогда ... - Черненко испугался собственных мыслей, осознав, какие открываются перспективы.
Брежнев окинул взглядом товарищей по партии - все настороженно выжидали. Смотрели во все глаза, как на неведомую зверюшку. В «воздухе» явно накапливалось напряженное ожидание.
«Все не так, как раньше. До аварии заходил на Политбюро, как на посиделки к себе на терраску - чайку попить. Все други-товарищи. Разве, что ноги не целовали. А теперь, как-то... я и они, только Юра так сочувствующе, понимающе посмотрел», - Брежнев расправил плечи и как в молодости, как в войну бросаясь под пули, начал.
-Здравствуйте товарищи, как работалось без меня? Я немного приболел, не аккуратно покатался. Не соскучились?
Со всех сторон раздался дружный хор старческих голосов:
- Дорогой Леонид Ильич, да как же мы без вас? Ждали ваших мудрых указаний. Вся работа без вас не идет. Нужна хозяйская рука. Ваше политическое чутье истинного верного ленинца,... выдающего политического деятеля современности,... Главного маршала страны.
Брежнев чуть заметно поморщился.
«Все по - прежнему,... тот же хор славословий. Просто стая, пока не знает, что делать...Не успели договориться...Ну и хорошо. Это даже лучше».
-Вам надо больше беречь себя Леонид Ильич, больше отдыхать, вы так важны для партии и страны... – перебил его размышления знакомый голос.
Брежнев посмотрел на говорившего.
- Значит, кто-то жаждет, что бы я больше отдыхал и меньше работал? Без меня все сможете решить так, что ли? А я вот сегодня проехал по Москве... посмотрел, прошелся по магазинам. Вижу, товарищ Гришин заволновался. Ну, ну...думаю, назрел вопрос поговорить, о жизни простых людей, о членах партии. В дополнение к основной повестке дня. Галина, дайте мне колбаску, что я принес.
Черненко посмотрел на сидящего слева Брежнева. У того подергивалось лицо, красное, злое…
- «Как тогда на президиуме ЦК в октябре 1963 года, когда снимали Никиту», - вспомнил Константин Устинович. Брежнев, взяв нож, сосредоточено кружочками нарезал на тарелке колбасу. Все с удивлением, молча, смотрели на это действо. Все, но не Андропов. Тот сидел, спокойно и смотрел перед собой, словно сфинкс. Весь собранный, сосредоточенный. Только непонятно и таинственно поблескивали стекла очков, на одутловатом, с желтизной, похудевшем за последнее время лице.
Сегодня на Политбюро предстояло принять ряд неожиданных и решающих для будущего страны решений. Главный чекист окинул взглядом ряды вершителей судеб страны, и усмехнулся про себя, предвкушая их потрясение. При взгляде на потрясенное, явно болезненное лицо Суслова неожиданно всплыли написанные в больнице строки:
«Лежу в больнице. Весь измучен.
Минутой каждой дорожа,
Да! – Понимаешь вещи лучше,
Коль задом сядешь на ежа».
Он еще раз мысленно усмехнулся, продолжая внешне держать маску. Пожалуй, впереди его коллег ждал не просто еж, а целый их выводок. Брежнев тем временем продолжал разделывать колбасу, нарезая аккуратными кружочками. Викторин вздрогнул, вспомнив ее «вкус, знакомый с детства». Ильич тем временем закончил и посмотрел на сидящих за столом. Члены Политбюро были почти все: Устинов, Андропов, Тихонов, Суслов, Пельше, Черненко, Гришин. Кого не было на совещании, так это Председателя Совета Министров Косыгина. Андрей Николаевич с инфарктом, как впоследствии выяснилось, смертельным, находился в больнице. Для всех присутствующих отсутствие премьера уже было не временным явлением, а фактом ожидаемой вскоре отставки.
Генсек подозвал секретаря Дорошеву и что-то прошептал ей. Через минуту в комнату принесли еще тарелки. Секретарь расставила нарезанную колбасу. Только перед Андроповым и министром обороны Устиновым, стол остался пуст.
- Что товарищи удивлены? Может кто-то хочет, что спросить? Нет? Ну, а я скажу. По пути в Кремль зашел сегодня в один продуктовый магазин, где советские труженики покупают хлеб насущный. И вот решил попробовать, что они едят. Вот и купил колбаски покушать. А вы ешьте товарищи, угощайтесь, пока я говорить буду, не стесняйтесь. Что вы морщитесь товарищ Гришин? Не нравится? – «Хозяин Москвы» словно черепаха, втянув непропорционально большую голову в плечи, бледный, подавляя рвотный рефлекс, глотал. Видно было, что отвыкло начальство от такой закуски. Гришин, с трудом проглотив кусок, стал негромко оправдываться.
- Леонид Ильич, моей вины в плохом качестве колбасных изделий нет. Мои обращения к главе правительства игнорировались. Андрей Николаевич в курсе, что Москва обеспечена только на 85 процентов своими мясомолочными изделиям. Остальное закупается по импорту. Но в этом году в связи с болезнью главы правительства, возникли трудности. Москва не получила необходимых объемов мяса.
- Ну что, теперь если заболел Косыгин сложить крылья и помирать? - Брежнев недовольно усмехнулся. – А я заболею, так вообще весь Союз сляжет, да? Не надо перекладывать свои недоработки на чужую голову. А позовите-ка сюда товарища Байбакова. Что он нам скажет? – Едва Байбаков вошел, Брежнев обрушился на него с неожиданным вопросом - Как у нас с выполнением поставок по мясу и молоку?
- Товарищ Генеральный секретарь, полагаю, в этом году опять план поставок мясомолочной продукции будет провален. Поэтому необходимо изыскивать дополнительные инвалютные ресурсы. К тому же цена на нефть начинает снижаться. Необходимо, что-то менять в планах, корректировать со странами СЭВ наше участие по фонду помощи дружественным странам. Необходимо сократить валютную помощь дружественным странам Африки. Валюты не хватает.
- Хорошо. Подождите пока в приемной. А где наше мясо и молоко?- Ильич окинул взглядом товарищей. Ну, верил он в социализм. Верил, а потому не понимал, как и почему, колхозы не могут обеспечить город, рабочий класс мясом и молоком?
- А вы товарищ Горбачев, что так позеленели? Не вздумайте мне изгадить пол. Это вы так «подымаете» сельское хозяйство, что у продовольственной отрасли нет мяса, и на мясокомбинатах вынуждены делать колбасу из туалетной бумаги. Я смотрю товарищи, что-то вы без аппетита кушаете, - и иронически улыбнувшись, продолжил. - А я ведь двадцать минут отстоял за этим, с позволения сказать, колбасным изделием. И простые люди, рядовые коммунисты это едят. - Брежнев стал, заводиться. «Леня, правильно! Дай им!» - подначил генсека Викторин. – Представляете, что наши люди думают, кушая вот это ...? Что думают о нас с вами, Советской власти? Буду говорить прямо по партийному. Думаю, они считают, что мы зажравшиеся, старые, бессовестные козлы. Вот как они думают. Кто-то со мной не согласен? Товарищ Гришин, не морщитесь. Именно старые козлы. Но мы ладно, других изберут, а вот что они думают о советской власти? О нашей компартии? Как Вы думаете, товарищ Суслов?
Тот побледнел как покойник, руки тряслись, попытался было встать, но ноги его не держали.
- Сидите, сидите, товарищ Суслов, - махнул рукой Ильич. - Вижу, вы под впечатлением. Никак колбаска повлияла? Ну а вы, Михаил Сергеич, что скажете? - генсек пристально уставился на того, как будто дырку хотел прожечь. Ставрополец вскочил, закачался, побледнел, почти теряя сознание. Изо рта вырывались непонятные звуки.
- Во...ке...пр..остите.
- Садитесь, - получив разрешение, он без сил рухнул в кресло. Никто не знал и не ожидал, что будет такая неожиданная встряска и такая выволочка. Никто просто не верил в такого Брежнева…
- Конечно, мы все отвечаем за состояние дел в стране. Но партия поставила отдельных, - шеф иронически усмехнулся, посмотрел на «меченного». Тот сидел побледневший, правая щека дергалась тиком, на лысине, с большим родимым пятном, блестели бисерины пота. «Ставропольский комбайнер» такого явно не ожидал.
- Поставила… «ответственных» товарищей на высокие посты в партии и правительстве, что бы люди могли жить лучше. Хорошо питаться, одеваться, пользоваться всеми преимуществами социализма. Так, товарищ Суслов? - Михаил Андреевич, немного отошел от столь неожиданного начало Политбюро. Опытный боец-идеолог умел на ходу схватывать мысль руководства. И уже понял на кого направлено острие удара всемогущего Генерального секретаря, тем более, что это был не его протеже, а нелюбимого им Андропова.
- Да, Леонид Ильич, Вы совершенно и абсолютно правы. Именно социализм создал такое народное хозяйство, которое в полной мере используя превосходство плановой экономики, обеспечивает людям достойную и счастливую жизнь. - Михаил Андреевич вытер платком вспотевшее лицо, строго глянув на окружающих, поправил очки, руки уже не тряслись. Он теперь понял - Брежневу нужна не «шкура» Секретаря ЦК по идеологии. А другая - с пятном. Волна щенячьей, как в детстве, радости накрыла идеолога. С воодушевлением Суслов продолжил.
- Это явная идеологическая диверсия. Надо разобраться, кто виновен в подрыве авторитета партии и советского правительства. Несомненно, отрасль сельского хозяйства является наиважнейшей. И это в период, когда страна, компартия при мудром, выдающемся, личном, не побоюсь этого слова, гениальном руководстве Генерального секретаря нашей партии, совершает великие дела в строительстве общества развитого социализма. Страна трудится и побеждает, несмотря на все трудности этого созидания. Поэтому вдвойне, нет, в тысячу раз безответственно, на таком направлении, как сельское хозяйство допускать такие грубые ошибки и просчеты. Конечно, товарищи, мы тоже виноваты - поставили на такое направление слишком молодого товарища. Видимо, не хватило у него опыта или способностей. Надо поставить на эту работу более опытного, облеченного доверием Бюро товарища. Также, думаю, правоохранительным органам необходимо заняться вопросом дисциплины и законности в торговле. Хотя, мне не понятно, почему сам Генеральный секретарь вынужден следить за всем. И сам обходить каждый магазин. Для чего нам тогда МВД и КГБ? Мы тратим огромные деньги на их содержание, а где отдача? Может, товарищи не справляются с возложенными на них партией обязанностями?
«Да, Суслов ловок, как на Андропова стрелки перевел, надо его тормознуть. Слышь! Леня, не молчи», - встрял Викторин. Шеф встал.
- Тут, товарищи, дело не в КГБ или МВД, а в работе правительства. Необходимо лучшее планирование, возможно, изменить какие-то структуры в правительстве, увеличить ответственность, контроль. Надо усилить министерства и правительство в целом, отвечающие за снабжение людей продуктами питания. Товарищ Косыгин в связи с тяжелой болезнью больше не может исполнять свои обязанности. Предлагаю на место Председателя Правительства товарища Байбакова Николая Константиновича. Он возглавляет сейчас Госплан, заместитель председателя правительства, многие его хорошо его знают. Пригласите товарища Байбакова.- Через минуту в зал вошел несколько удивленный и взволнованный руководитель Госплана, не понимающий, что происходит, и почему его гоняют туда-сюда.
- Товарищ Байбаков опытный работник, - продолжил с нажимом Брежнев,- талантливый организатор, хороший руководитель и молодой, что тоже немаловажно. Работы будет много, нужны свежие силы, новые подходы к решению стоящих перед правительством задач. Я думаю эта кандидатура самая лучшая. Есть возражения, товарищи? Нет? Тогда голосуем. - Все подняли руки. - За... Ну вот и хорошо, что у нас, товарищи, единство. Поздравляю вас, товарищ Байбаков, с должностью Председателя Совета Министров. - Генеральный крепко пожал руку изумленному столь неожиданным избранием новому Премьеру.
- Совсем забыл, есть еще кадровый вопрос. Надо, думаю, избрать товарища Примакова из Академии наук в состав ЦК. Примаков опытный востоковед и специалист по Ближнему Востоку, арабским странам. Сейчас этому региону будет уделяться особое внимание. Такой квалифицированный специалист необходим в ЦК. Предлагаю также ввести в состав Политбюро кандидатом секретаря Томского Обкома Лигачева Егора Кузьмича. Он проявил себя с хорошей стороны. Думаю поставить его на сельское хозяйство. Будем усиливать это направление. А товарища Горбачева, - уроженец Ставрополья сидел бледный, с позеленевшими губами, левая рука беспорядочно что-то шарила на столе. Теперь уже бывший секретарь ЦК похоже впал в прострацию, куда-то сразу испарился лоск и щеголеватый вид. «Как бы инсульт не хватил, - подумал Трофимов, - но … сам виноват». Он вспомнил 1991 год, улыбающегося, сияющего в блестящем, от кутюр костюме, Горбачева и торжествующего, носорогоподобного канцлера Гельмута Коля. Оба были счастливы. Горбачев позировал как кинозвезда перед фото и кинокамерами журналистов, словно светился от своего положения. «С Канцлером все ясно - объединил немцев. А Горбачев? Что так старающегося всем понравиться и балдеющего от самого себя. Ему чему радоваться было? Он за «тридцать серебренников», за понюшку табаку продал и сдал всех и вся. И свой народ, и свою страну, и армию. Продал и предал весь соцлагерь с миллионами простых коммунистов. И при этом, похоже, искренно был убежден, что делает правильно. Поистине, если Бог хочет наказать, Он лишает разума. Убрать «комбайнера» необходимо, чтобы сохранить Великую страну, и ее народ. Что бы ни развеялись по ветру великие достижения, а несметные богатства не были цинично, нагло разворованы. Нельзя допустить, чтобы, как в той истории страна превратилась в рай для воров - олигархов. Существ выдающихся своей бессовестностью. А большинство народа, утратив все, за что были пролито море крови и, что досталось ценной неимоверных страданий и потерь, стало нищим, постепенно деградируя и вырождаясь. Страна же превратилась в сырьевой придаток развивающегося мира с перспективой быть постепенно поглощенной, более успешными и становящимся с каждым часом все сильнее соседей. Горька судьба такой страны…»
- А товарища Горбачева предлагаю снять с должности Секретаря ЦК и вывести из состава ЦК, как не справившегося со своими обязанностями. О дальнейшей судьбе и месте работы решит, думаю... секретариат. Кто за? Единогласно. - Ильич, уничтожал карьеру великого «перестройщика» с беспощадностью танка. А заодно тихо, почти не заметно продвигал нужных людей.
«Ну, Лёнь, могём. Просто высший пилотаж», - Викторин был в восхищении.
«Погоди, это только начало», - внутренне усмехнулся Леонид Ильич. Дождавшись, когда выйдут Байбаков и совершенно раздавленный Горбачев, Генсек, как ни в чем не бывало, продолжил.
- По повестке дня, товарищи. Думаю, по сравнению с решенным нами вопросом, то, что внесено в повестку, можно решить в рабочем порядке, лицами, ответственными за выполнение. За что я и предлагаю проголосовать. – Дождавшись единогласной поддержки, он предложил закрыть заседание.
Так, «в рабочем порядке», была решена судьба операций «Симбионт», «Матрица» и «Отражение» и без обсуждения принято предложение Андропова о выделении управления «П» Второго Главного управления КГБ в самостоятельное управление – линию работы по защите экономики страны. (В нашей истории - 15 октября 1982 г. по предложению секретаря ЦК Ю. В. Андропова Политбюро ЦК КПСС приняло решение о выделении управления «П» Второго Главного управления КГБ в самостоятельное управление – линию работы по защите экономики страны. (Ранее, с 1967 г., эту задачу решали 9, 11-й и 19 отделы ВГУ, а с сентября 1980-го – Управление «П» в составе Второго Главного управления КГБ СССР.)Одной из предпосылок этого явилось получение советской разведкой информации о планах США по развязыванию «экономической войны» против СССР)
Вечером Брежнев заехал на партийный актив МГК партии – «давал жару» Гришину.
Эхо этого разговора почувствовали во всей Москве. Все руководство торговлей было снято и заменено. Гришин получил партийное взыскание, говорили, что ему осталось сидеть на своей должности не более месяца.
Простые люди с удивлением стали понимать, что происходит необычное дело. Вдруг в стране начали наводить порядок.
- Нагнал, нагнал Ильич страха иудейска, - довольно прошамкал Прокофий Силыч Меженинов, ветеран войны и труда, сидя среди знакомых и друзей. Неспешно дымившие мужики согласно закивали.
- Слышь, Силыч, - крикнул Валерка Цимбалюк из третьего подъезда, токарь с «Серпа и Молота», отвлекшись от доминошной партии, - у нас в столовке заведующая сама за раскладкой продуктов наблюдала - кто-то слух пустил, будто бы Леонид Ильич пробу снимать приедет, - он жизнерадостно заржал, его поддержали коллеги..
- А все начальство на ушах стояло, пока генеральный с горкома не вернулся, - добавил чуть погодя, зычным басом кузнец Илья Мохов, - вот где комедия была...
- А чо правда, говорят, мужики, - понизив голос, таинственно заговорил смуглый, подвижный и похожий на цыгана таксист Максим Лиман, - к Брежневу какой-то толи шаман, толи целитель приехал. Потому как совсем по-другому выглядеть стал Ильич - помолодел, говорит хорошо. Кажется, этого кудесника КГБ нашло… где-то в Хакасии.
- Да ну, ерунда все это, - махнул рукой недавний сверхсрочник Пашка Скворцов, - станут всякой шаманщиной «комитетчики» заниматься - скорее всего, врача хорошего нашли.
- Может и нашли, - загорячился Максим, - вот только где этот врач раньше был? А?
- Ну, будет, будет вам, - урезонил спор Силыч, - неважно кто и что - главное, Ильич-то вспомнил, кто он есть, - поднял он сухонький палец.
- И кто же он есть? - едко поинтересовался всегдашний оппонент Меженинова - Макар Кузьмич Ферапонтов, тоже заслуженный ветеран.
- Как кто, - деланно удивился Прокофий, - наш, народный Генсек... Сам из рабочих, техникум и институты закончил, работал…, служил. Потом опять работал, воевал.. Кто из нынешних, кто во власти сидит - может так о себе сказать?
- Так и мы такие же, - не остался в долгу Кузьмич, - и все равно здесь сидим…
- А тебе плохо, что ли? - подколол Силыч, - пенсион идет, перед школьниками речи толкаешь, как Чапай - он захихикал, его заклятый друг побагровел, но усилием воли сдержался, не желая превращать словесную баталию в банальную склоку. Народ вокруг внимательно слушал, и, перемигиваясь, сдержанно кхекал в кулаки.
- Опять же, по праздникам поздравления пачками шлют - и от распределителя кое-чего подкидывают. А на пенсию ты кем ушел, не припомнишь?
- Припомню, припомню, - желчно отозвался Ферапонтов, - зам. главного инженера. И что?
- Вот видишь, - неожиданно посерьезнел Меженинов, - ты зам, а я начальник цеха...мало ли нам Родина дала? Если бы сейчас царизм был - мы с тобой в землекопах были, в лучшем случае. Так и у Леонида Ильича все то - же самое - разница лишь в том, что он сам во власть пошел, и ношу тяжкую на себя взвалил. Сколько у нас с тобой в подчинении народу было - и каждый со своим вывертом или закидоном, и чего-то от тебя все время хотят или требуют. Причем постоянно - а д..., разъ... с заср... тож хватало. А если таких персонажей - не цех, не завод - а цельная страна?
Все присутствующие примолкли, обдумывая слова старика, и пытаясь представить - как же страной управлять, если с собственной жинкой или детишками не сразу сладишь?

+2

12

X. Дан приказ ему...

Антону было скучно. Раны зажили, кашель и насморк, донимавшие его в первое время вместе с постоянным желанием сбегать в туалет, почти исчезли. Глотать таблетки и принимать процедуры надоело хуже горькой редьки, но выписывать его никто не хотел. Положено с таким диагнозом полежать еще месяца два – вот и лежи, несмотря на всю кажущуюся бессмысленность. Медицине виднее. А скука – это твое личное дело. И неважно, что кинофильмы крутят всего два раза в неделю, причем большинство – уже по второму и третьему разу. Неважно, что смотреть по телевизору нечего, а в библиотеке очередь на более-менее интересные книги расписана на недели вперед. Лежи и лечись.
Немного спасали от скуки беседы с соседями, особенно с разговорчивым артиллеристом Валерой. Тот, если судить по его словам, до поступления в училище объездил почти весь Союз. Да и после выпуска ухитрился сменить уже несколько частей, так как подчиненным был очень ершистым и инициативным, как говорится, «в каждой бочке затычка». Поэтому начальники старались сплавить его куда подальше. Так он оказался в Афганистане, на должности секретаря комсомольской организации батальона.
- Поэтому и попал в госпиталь – кому же ездить по всевозможным делам, как не ему? Ну, есть еще начхим, но тот званием повыше и посему обычно в штабе дежурит. А очередная простейшая на первый вид поездка для сопровождения в ремонт пушки со сломавшимся накатником обернулась засадой. Простой, незатейливой засадой от местных абреков, они же «душманы» или «борцы за свободу». Короче, племя недовольное тем, что ему центральные власти, на которые они традиционно плевали, платя небольшую, чисто символическую дань, прислали «партийную пятерку», восстало. Перебили эту «пятерку», состоящую кстати, из таджиков с севера и устроили засаду на дороге. В которую и попало примерно полтора десятка машин, охраняемых всего одним бэтээром. БТР был старенький, из мобилизационных запасов САВО, и ему хватило всего-то трех попаданий из обычного «бура» бронебойными пулями, чтобы вспыхнуть на радость душманов ярким бензиновым пламенем, - все это артиллерист рассказывал уже несколько раз, так что Антон запомнил каждое слово почти неизменной, как эпос древних греков, повести.
– Да, а деваться из колонны естественно некуда. - Поэтому пришлось летехе вместе с расчетом быстренько придумывать, что делать. Придумали. С помощью лома и какой-то матери развернули стодвадцатидвухмиллиметровую пушку в боевое положение прямо на дороге. Из дежурной укладки в кузове тягача вытащили пару фугасных патронов. И жахнули по стрелявшим со склонов духам. Им этих двух наглядных аргументов весом по двадцать пять кило вполне хватило.
Только вот и Валеру задело - один из последних выстрелов душманов, случайное попадание в плечо, пока он пытался корректировать огонь.
Очередной раз прослушав рассказ артиллериста очередному новичку, только что заселившемуся в палату, Рыбаков уже подумывал заставить себя подремать часок. Как вдруг в палату заглянул дневальный и сообщил, что его ждут на проходной. Удивленный Антон быстро добрался к проходной. Там его ждал незнакомый майор кавказской наружности. Не представившись, только уточнив фамилию, майор предъявил дневальному разрешение на выход Рыбакова из госпиталя и попросил лейтенанта переодеться в привезенную им повседневную афганскую форму. Одевался Антон в караулке, проделав это моментально. Предстоящая поездка радовала неожиданным приключением в череде скучных дней, несмотря на неизвестность. Форма была новенькой, слегка пахла складом.
Майор удовлетворенно кивнул и наконец соизволил назваться. - Михеев Михаил Махмудович. Вас, товарищ лейтенант, ждут в штабе, - умолчав, почему за ним прислали целого майора и зачем он так срочно понадобился кому-то в штабе. Поразила его также персональная машина с шофером. «Что-то не к добру, - подумал Антон. – Такое внимание от начальства просто так не заканчивается».
А вот кабинет удивил. Чувствовалось, что обитатели его в этих стенах времени проводят мало. Слишком нежилым и запущенным выглядело помещение. Портрет Устинова вообще выглядел так, словно его специально выдерживали в грязи.
Как ни странно, главным оказался именно майор, а ждущий их в кабинете капитан был кем-то вроде помощника. Пока он по просьбе майора сходил, заказал  чаю, Антон и успел внимательно осмотреться. Но даже полученные при разведподготовке навыки не помогли определиться с профориентацией хозяев кабинета. Не складывалась картина, никак. Если это контрразведка или прокуратора, то почему такой запущенный кабинет? Если КГБ – почему в штабе армии, а не у себя?
А потом начался очень долгий и еще больше все запутавший разговор. Оба его собеседника, наконец представившись спецназовцами, долго и путано расспрашивали его о жизни, учебе и войне. При этом у Антона осталось странное впечатление, что его собеседников интересуют его знакомства в партийно-правительственных кругах. И что оба очень разочарованы, узнав о полном отсутствии таковых.
- Ладненько, товарищ старший лейтенант. Это все была прелюдия, - иронично улыбнулся майор. – А теперь будет «людия». Проанализировав опыт боевых действий в Афганистане, борьбы с басмачами, зарубежный опыт противодействия массовым партизанским действиям, «наверху» пришли к выводу что наиболее эффективными в этих случаях будут войска специального назначения. Принято решение увеличить их количество, в том числе за счет имеющих местный опыт  бойцов и офицеров. Вы – один из офицеров, которые подходят для службы в разворачиваемом отряде спецназа.  Согласитесь?
- Надо подумать, - дипломатично ответил Рыбаков.
- Кроме всего прочего – денежное довольствие на ступень выше занимаемой должности, - заметил капитан.
- Да я не о том, - напрягся Антон. – Справлюсь ли?
- Справитесь, - улыбнулся майор. – Гарантирую. В таком деле выжили, а это многого стоит. Да и ваши характеристики с предыдущих мест службы… И наконец - вы же коммунист?
- Так точно, товарищ майор, - сделал попытку встать лейтенант.
- Сидите, сидите, - махнул рукой майор. – Партия считает, что спецназ в вас нуждается…
- В таком случае я согласен, - поспешил согласиться Антон.
- Вот и хорошо. Сейчас вы дадите подписку и вернетесь в госпиталь. А по выписке – получите направление в нашу часть, - закончил разговор майор. – Лечитесь качественно. Договорились?
Антон продолжал лечение, а в это время в «ограниченном контингенте советских войск» происходили грандиозные перемены. Начали прибывать первые контингенты – две роты из состава сорокового парашютного батальона ННА ГДР, батальон польской Поморской воздушно-десантной дивизии, рота польского спецназа «Гром», рота чехословацких парашютистов из двадцать второго полка, две роты болгарских горнострелковых войск и рота парашютистов. Кроме союзников, в состав ОКСВ перевели и два отряда советского спецназа, разворачиваемые в бригады.
Менялся и состав авиационных частей. Вместо эскадрилий, вооруженных истребителями МиГ-21 начали прибывать части на МиГ-23, истребительно-бомбардировочную авиацию усилили, переведя в Шинданд еще одну эскадрилью Су-17, а в Канадагар и Кабул – полк на новейших МиГ-27М. Усилили и разведывательную авиацию. Вместо МиГ-21 Р появились Су-17Р, а с терриории СССР на разведку летали Як-28Р и Су-24Р.
Кроме того, в Мары на аэродромы Мары – 1 и -2 перевели эскадрильи дальних бомбардировщиков Ту-22М2  и Ту-16.
По итогам опытных боевых действий штурмовиков Су-25, еще до окончания официальных испытаний самолета, на авиабазе в Ситал-Чае началось развертывание 80-го отдельного штурмового полка, который сразу готовился к боевому применению в условиях гористой местности. Планировалось, что к февралю- марту восемьдесят первого первая эскадрилья штурмовиков будет готова к боевым действиям. Близость к заводу Тбилиси упрощала решение проблем с доводкой машины и внесением необходимых изменений в конструкцию по опыту эксплуатации. Одновременно подготовка к производству Су-25, с учетом низкой производственной дисциплины и плохого качества изготовления самолетов в Тбилиси, началась в Улан-Уде, на заводе, выпускавшем до того самолеты МиГ-27.

XI. Времена перемен

После этого заседания Политбюро тревожная волна самых черных предчувствий и ожиданий накрыла ЦК и аппарат правительства. И эти предчувствия опытных «аппаратных крыс» не обманули. Дальнейшие изменение последовали незамедлительно. Наверху снимали и меняли многих, было понятно, что происходит какой-то поворот в партии и стране. Ильич предложил сформировать на Старой площади структуру, что-то вроде особого экономического отдела. Экономическое положение страны было таково, что необходимость в чрезвычайных мерах стала очевидно многим. На должность главы отдела Брежнев неожиданно предложил Николая Ивановича Рыжкова, бывшего руководителя крупного машиностроительного завода на Урале. Сейчас Рыжков работал в Госплане. Тимофеев помнил, как в годы перестройки, премьер Рыжков, боролся с возникшим хаосом в экономике и был одним из немногих, кто искренно переживал за благополучие и жизнь простых людей. Брежневу был нужен человек, хорошо знающий реальное положение вещей в экономике, имеющий практический опыт руководства и решения сложных задач производства, знающий о проблемах сам, а не по марксистко-ленинским экономическим теориям. На следующий день Генеральный вызвал Рыжкова к себе. И сразу без прелюдий, в лоб предложил возглавить Особый отдел. Возглавить в ранге секретаря ЦК. В кабинете с генсеком был и новый премьер Байбаков. Поэтому Ильич не стал долго говорить, кивнул, на премьера:
- Ну, решение о вашем назначении уже мною подписано, - усмехнулся, пристально посмотрел в глаза уральца. - Политбюро тоже согласно. Как говорится в одном известном фильме – «согласие родственников невесты тоже получено». Приступайте к работе. Товарищ Байбаков вам поможет.
Был снят с должности и отправлен на пенсию, бывший комсомольский вожак, а ныне руководитель отдела пропаганды Евгений Михайлович Тяжельников. Брежнев прямо сказал Суслову, что в ведомстве идеологии образовалось тухлое болото. Пропаганда светлых идей марксизма-ленинизма давно покрылась ржавчиной и затянулась паутиной показухи. Только пустозвонов и карьеристов плодить. А о живой, настоящей работе, там уже и не помнят. Михаил Андреевич от удивления, чуть не сел мимо стула. Но понял намек сразу - сменил Тяжельникова на более работоспособного Стукалина. Но и эти перемены Леонида Ильича не удовлетворили и он окончательно решил при первой возможности заменить Суслова.
По инициативе Брежнева наследующем заседании Политбюро было принято постановление «О контрразведывательном обеспечении МВД СССР, его органов и внутренних войск». Для многих это решение стало неприятной неожиданностью. Между МВД и КГБ велась нешуточная борьба за влияние на Генсека. Министр внутренних дел генерал армии Щелоков был дружен с Леонидом Ильичем и, до появления «близнеца» все попытки КГБ взять под контроль МВД кончались ни чем.
Теперь же постановление стало явным сигналом - маятник качнулся в сторону Андропова. Над Щелоковым стали сгущаться тучи. Ильич действительно искренно считал министра МВД своим другом и по началу, когда «близнец» стал уговаривать убрать с поста Щелокова, очень бился за старого друга. Но как говорят, следователи под давлением улик, даже стал возмущаться: «Это как же понимать? Я его считал за честного коммуниста, партийца верного. Честного человека по настоящему исполняющего свой долг офицера. Такой пост ему доверил. Что бы преступников, воров всяких ловил. Наше советское общество от негодяев и пережитков капитализма защищал. А сам по уши в воровстве, как это… Витя, говоришь повяз в коррупции?»
Викторин  ответил: «Да, Ильич, как это не прискорбно. Именно так. Немцы, фирма «Мерседес» к Московской Олимпиаде подарила нашей милиции три легковых машины, а еще одну - БМВ. Думали, понравятся советской милиции машинки, на всю милицию можно заказ получить. Да тут облом - машины понравились Щелокову. Так глава МВД провернул комбинацию, как говорят в наше время  - «приватизировал» их. Один себе, другой сыну, третий «мерс» дочурке, ну и жинку не забыл - БМВ подарил. А на квартире его, когда в моей истории, ты уж извини Лень, генсеком Андропов стал, конфисковали более сотни картин. Причем картин известных художников - Сарьян, Куинджи, Саврасов, и антиквариата на сотни тысяч рублей. Общая сумма наворованного, если память не изменяет более полумиллиона рублей. И это только то, что нашли. А ведь нашли не все. И дачи отгрохал какие? А вроде не положено? Более подробно в деталях всего наворованного не помню. Но думаю, не ошибусь. У Юрия Владимировича материалы на Щелокова есть, при желании хватит не на одну высшую меру. Хотя надо сказать, поначалу Щелоков много хорошего для милиции сделал. Но это пока был жив и руководил штабом МВД генерал Крылов Сергей Михайлович. Вот кто был бы прекрасным министром МВД - все самое лучшее, передовое, хотел иметь. Научный подход, настоящий анализ ситуации, перспективы, развитие событий. Двигал это в МВД он. И действительно честный, бескорыстный человек был. Но надоел министру, стал неудобен. Все доставал работой. А хотелось начальству уже отдохновения от «трудов праведных». Сняли Крылова. Загнали в академию МВД, и там добили, довели - застрелился человек. И в этом деле твой зятек Чурбанов активно поучаствовал. И кстати. О письме Щелокова 1970 года помнишь, ну то самое, где он предлагал  «не публично казнить врагов, а душить их в своих объятиях...». Это по поводу Солженицина, помнишь, просил за него. Вот какой добренький и умный министр. Ему бы своим делом заниматься - преступность, с каждым годом растет. Статистика умышленно занижается, а  у нас «в Багдаде все спокойно - спите граждане Багдада».
Ильич, аж крякнул от возмущения: «А вот я ему верил. А он вона как? Надо поговорить с Андроповым. С этим перерожденцем Щелоковым партии не по пути. Будем менять и примерно накажем».
Но пока Ильич решил сильно не торопиться менять министра МВД - осмотреться, однако, на кого менять?
На другой день Ильич разговаривал о Щелоковым. После этой беседы выяснилось, что большинство обвинений в адрес министра отпали. Даже вопрос с машинами, одну из которых, как оказалось, Щелоков передарил Брежневу, выяснился. Подаренные и принятые с разрешения правительства машины, которыми, как выяснилось, Николай Анисимович и члены его семьи и не пользовались, были переданы в гараж при Правительстве.
Брежнев, узнав об этом, заметил:  «Ну, вот видишь Витя, не такой человек Щелоков. Я его с Днепропетровска знаю, ветеран войны, как и я. Пусть еще поработает. За одного битого двух не битых дают. Посмотрим, как себя проявит. Твои журналисты в будущем тоже могут ошибаться!»
Викторин разочаровано молчал.
При всей скоротечности и вроде бы незаметности событий на олимпе власти отголоски пенной волной самых противоречивых слухов накатили до простых, озабоченных своей нелегкой жизнью обывателей. По мере того, как подстегнутый лично Брежневым министр внутренних дел Щелоков натравил своих ОБХСС-ников на «доблестных тружеников» советской торговли и цеховиков, создав даже специальную антикоррупционную группу во главе с Виленом Апакидзе. КГБ тоже не осталось в стороне - сезон охоты на торговую мафию открылся.
Был арестован директор Елисеевского магазина Соколов, его фамилию вспомнил «сиамский брат». После Соколова арестовали многих видных чиновников из управления торговли Мосгорисполкома, директора гастронома номер два на Смоленской площади Нониева.
Полки магазинов стали все полнее заполняться прежде дефицитными продуктами и товарами. И после ряда громких арестов в министерстве торговли. В народе стали ходить анекдоты, о проснувшимся Брежнева; спал, спал Леня, а потом проснулся – «Здравствуй ...опа, Новый год». Ну, теперь, за дело взялся, торгашей стал трясти, а то заворовались совсем…
Стал культивироваться среди маленькой и немогучей кучки советской трудовой интеллигенции, слух, что коммунисты Брежнева подменили на брата младшего. Брат этот, воспитанный русским патриотом, скрывался до поры до времени, тайными соратниками Иосифа Виссарионовича. А вот стал совсем плох стал Генсек, и подменили Брежнева. В широких же слоях советской интеллигенции, дело дальше невнятного хихиканья, и тихого шепота на кухне не шло. Интеллигенция настороженно, как суслик в поле, выжидала и осматривалась. Ну и совсем избранные слои, передовой творческой интеллигенции: поэты-песенники, режиссеры-кудесники кинематографа, и другие псалмопевцы социализма пришли к неутешительному выводу - уж если Брежнев стал вдруг помолодевшим, то надо готовиться, к худшему. Проклятые антисемиты. Наверняка уж, что-что, а здесь, точно без них, не обошлось.
Простые труженики города и села в целом положительно отнеслись, к появившимся изменениям в своей жизни. Главным образом выразившемся в ассортименте продукции в магазинах, например, частое появление на прилавках магазинов, пусть не всегда и не везде, сырокопченой колбасы, не говоря уже о вареной, нормального мяса, без костей, нескольких сортов сыра, сосисок. Стали появятся и другие мясомолочные изделия, даже йогурты, глазированные сырки, импортные консервы, банки красной и черной икры и многое другое. Это очень сильно улучшило настроение советских тружеников, не избалованных советской торговлей.
В репортажах иностранных корреспондентов в зависимости от ориентации политической, , стали публиковаться хвалебные или ругательные статьи. Спецкоры дружественных печатных изданий соцстран с восторгом описывали появившееся изобилие в советских магазинах. Разнообразие продуктов, промышленных товаров, и конечно полную поддержку всего передового человечества столь положительных изменений. Хотя и присутствует некоторый дефицит, но трудности благополучно преодолеваются. Теперь советский труженик стал гораздо меньше тратить время, на приобретение столь необходимых ему различных продуктов и вещей. Весьма поучителен, писали журналисты ГДР, Польши, Венгрии, Чехословакии, Болгарии, Монголии, Вьетнама, и Кубы опыт борьбы советских правоохранительных органов с ворами и взяточниками. Арест более трех тысяч человек за последнюю неделю, показал, как организовано, и нацелено точно можно, нанести удар по пережиткам капитализма.
«Загнивающий Запад» ответил гигантской газетно-журнальной волной, о страшных репрессивных мерах, обрушившихся на всех без исключения простых тружеников торговли и наиболее прогрессивных борцов за права человека. Писали, что Брежнев, наконец-то показал свое истинное лицо - беспощадный сталинский волчий оскал коммунистической репрессивной системы. Громогласно в умы встревоженных обывателей вдалбливалось, что в СССР начался новый Сталинско-Брежневский, 1937 год, уничтожающий ростки свободы, с такой любовью, рожденные и выпестованные в диссидентской литературе, «выдающимися борцами за свободу слова, гласность, и демократию». Сейчас, увы, борцы живут многочисленной диаспорой за границей. И конечно самому страшному репрессивному удару подверглись бедные, абсолютно невиновные, представители избранного Богом народа. Сейчас в СССР, их буквально отстреливают на улицах. Авторы статей в «свободных» изданиях, типа «The New York Times», «The Washington Post», «Le Figaro», «The Financial Times», «Spigel», и других, не стеснялись в выражениях: « вакханалия насилия и бесчеловечной жестокости, стали обычным делом для жителей столицы СССР. В Москве толпы сотрудников КГБ и вооруженных до зубов милиционеров врываются, в частные квартиры. И арестовывают всех без разбора. Сразу сажают в вагоны-«теплушки» и увозят в жуткую Сибирь, Магадан – Гулаг». Различные западные голоса, начиная от пресловутого «Голоса Америки», до Би - Би - Си, «Немецкой волны», «Свободной Европы»,и многих других, всех и не пересчитаешь, с особенным энтузиазмом, не жалея сил вещали на весь мир о «зверствах советского режима»:
- … как сообщают известные и видные борцы с тоталитаризмом в СССР, члены «хельсинской группы», и академик Андрей Сахаров, была незаконно арестована под надуманным предлогом Мара Лозинская, которая активно сотрудничала, и содействовала благородной деятельности «хельсинской группы». Репрессиям подверглись все члены ее семьи. Сына Лозинской, по прямой указке из КГБ, исключили из института и насильно забрали в штрафной батальон Красной армии, батальон – стройбат…
В западной прессе все сильнее вопрос, почему лидеры западных «демократий» не дадут достойный ответ, на столь дерзкое попрание прав и свобод человека. В Советский Союз поспешили делегации из ООН, Международного валютного фонда, Ватикана, Европейского экономического сообщества и других международных организаций.
Социалистические страны, наоборот, поддержали «старшего брата», в СССР выехали представительные делегации силовых ведомств соцстран, перенимать передовой опыт.

XII. Курить и пить – здоровью вредить

Детективы Стивен Карелла и Бертран Боск подъехали к месту происшествия одними из последних, причем у выбирающих из автомобиля полицейских сложилось впечатление, что перед ними сюда успел приехать весь личный состав 87-го участка. Стоящие вокруг небольшого домика мотеля автомашины составляли вполне реальную преграду для проникновения посторонних, пожалуй не не менее эффективную, чем стоящие рядом с ними полицейские.
- Черт возьми, Джо, - Карелла от неожиданности чуть не выронил папку, в которой обычно носил записи с места преступления. Он предпочитал сразу занести свои впечатления на бумагу, не доверяя новомодным диктофонам и фото- и кинокамерам. – Что такое произошло? Убийство Кеннеди?
- Не шути, Эд, - сплюнул Боск. – Кажется, пришили действительно важную шишку, - показал он на озабоченного лейтенанта Питера Барнса, о чем-то переговаривающегося с сержантом Мэриуззером.
- Ага, вот и наши «гении»! - заметив детективов, лейтенант бросил разговор с сержантом и устремился к их машине, на ходу делая странные знаки правой рукой. – А капитана не видели?
- Нет, он же собирался на уикэнд уехать, - разочаровал Барнса Карелла.
- Черт побери! – только и выругался лейтенант. – Ладно, эксперты уже заканчивают. Так что можете приступать к осмотру места происшествия и прочим допросам.
- А кого хоть убили-то? – с самым невинным видом осведомился Боск.
- Кого, кого. Кого надо… - явно проглотил рвущееся наружу ругательство Барнс. – На убийство не похоже.
- Не понял? – удивился Карелла. – А в чем проблема?
- Конгрессмен, - сдавленно прошептал лейтенант, словно кто-то мог его подслушать в этом бедламе.
- Кто? – изумился Боск. – В нашей дыре – конгрессмен? Вы не… шутите?
- Если бы это была шутка, - лейтенант выглядел, как игрок «Декатур Коммонз», неожиданно увидавший судью, выдавшего ему «аут» - Это даже не факт. Это самая реальная реальность.
- Вот черт! – осознал наконец, что из этого следует, Карелла. – Сейчас начнется такая срань…
- Вот именно, - подтвердил лейтенант, отходя к оцеплению и взмахом руки отправляя их к домику.
Запах внутри домика стоял… будь здоров. Резко и удушливо пахло виски. На полу валялись осколки бутылок, поблескивающие в свете лампы.
- Тут побили как минимум дюжины бутылок, - дыша через раз, заметил Карелла. Он любил изредка посидеть с приятелями, попивая виски, но терпеть не мог, когда на него дышат перегаром. А в комнате воняло словно от выдоха полусотни алкоголиков сразу.
На полу, изогнувшись в предсмертной судороге лежал полуголый здоровяк, ростом больше шести с половиной футов. Лицо, искаженное гримасой, в жизни наверняка выглядело намного красивей и, Карелла  готов был поставить доллар против цента, наверняка нравилось женщинам. Он пригляделся к лежащему и выругался так, что ко всему привычный Боск покачал головой.
- Это же Уилсон! – Карелла снова грязно выругался.
- Уверен? – Боск стараясь не слишком следить, что было трудно из-за растекшейся по полу липкой смеси, образовавшейся из смеси лежащей на затоптанном полу грязи и виски.
- Точно он, я недавно журнал читал, там его фото неплохое было, - подтвердил Карелла. – Так что лейтенант прав, черт побери. Вони будет больше, чем сейчас в комнате.
- Погоди, поговорим позже, - Боск, конечно не столь любил политику, как Карелла, но о скандально известном конгрессмене тоже кое-что знал. – Он наверняка был не один. – Наклонившись над трупом, Берт внимательно осмотрел лицо. – А вот и кровь из носа, - показал он издали Стиву.
- Передозировка кокаина? – Стив Карелла всегда легко понимал напарника – А вот и возможные следы свидетеля – он указал на выглядывающий из-под перевернутого стола кончик чего-то, напоминающего кружевами женский платок.
- Вероятнее всего, - отходя по своим собственным следам, ответил Боск. – Эй, мы осмотрели, - крикнул он в дверь.
- Мы тоже, - заметил заглянувший в дверь эксперт Питер Крониг. – Можно забирать тело? И улики?
- Давайте, - скомандовал Стив, выходя и с удовольствием вдыхая свежий воздух.
- Отойдем, - предложил Карелле Боск.
- Отойдем, - согласился Стив, наблюдая, как из домика выносят накрытые простыней носилки.
- Слушай, расскажи про Уилсона подробнее, - попросил Боск, доставая папку и что-то записывая при свете фонаря.
- А чего тут особо рассказывать? – скривился Карелла. - Чарли Уилсон, конгрессмен США от второго избирательного округа – штат Техас, отставной офицер флота. Его офис в Конгрессе укомплектован длинноногими моделями, которые  известны как «Ангелы Чарли». Выпивка, наркотики, женщины - он просто притягивал к себе неприятности. Задерживался по обвинению в автомобильной аварии, обвинение снято.
- Сексуальные скандалы, изнасилования? – деловито осведомился Боск. - Просто удивительно, как Чарли Уилсон смог избраться в библейском поясе, с его то страстью к женщинами, выпивке и наркотикам. Может что-то из его прежних «дел»?
- Не слышал, - покачал головой Стив. – Вполне возможны. Но, по-моему, ты зря стараешься. Все равно это дело у нас заберут федералы.
- Вы, как всегда правы, детектив Карелла, - раздавшийся из-за спины мягкий, вкрадчивый баритон заставил Берта сморщится.
- Детектив Боск, прошу вас сдать все ваши заметки, - продолжил тот же голос.
- А я еще ничего не успел записать, - с улыбкой показывая пустые страницы блокнота агенту ФБР Дейл Куперу, ответил Боск…
Расследование действительно передали ФБР, которое его довольно быстро прикрыло. До детективов дошли слухи, что федеральные агенты долго разыскивали по всей стране некую Лару Крофт, но так и не нашли, хотя официально ничего об этом не сообщалось. Попытки самостоятельного расследования, проведенного в свободное время Боском, тоже результатов не дали. Дело списали в архив.
В некрологе, опубликованном всеми газетами, официально сообщалось, что конгрессмен Уилсон умер от сердечного приступа.

+3

13

XIV. Медвежуть

Северный холодный, колючий, ветер дул сильно. И нёс с собой запах чего-то непередаваемого. Для одних людей это был запах зимы, с которым были связаны радостные ожидания катания на коньках, дальних лыжных походов. Кто-то готовил снасть для зимней рыбалки, заботливо собирая красненького мотыля или чего погорячее, в смысле заветную фляжечку с горячительным напитком. Другие любители более активных видов отдыха точили коньки, обновляли обмотку клюшек. Клич «Шайбу! Шайбу!» уже звучал в их сердце и волновал кровь. Хоккей… как красива и всепоглощающа эта игра. Достаточно буквально небольшого пятачка залитого льдом и вот уже слышны веселые крики детворы, стуки клюшек хоккеистов. По всей советской России и Союзу есть мало мест, где не знали и не играли в хоккей. Поистине это великая игра. Даже в жарких республиках Средней Азии играли в хоккей, но на траве.
Да, прекрасен запах холодного зимнего ветра для простого советского труженика. И не беда, если где-то еще не было электричества или не показывал телевизор. Советский человек любил зиму, как неотъемлемую часть своего бытия. Но существовала в советском обществе одна группа или, лучше сказать, порода, подвид людей, существование которых, как ни прискорбно говорить, отравляло все страны, народы и континенты. Увы, советское общество не миновала сия чаша, хотя и могла бы миновать. В смысле, значит, заслужили его на своей земле. Это многочисленное племя чиновников. Для советских чиновников зимний ветер ноября тысяча девятьсот восьмидесятого года навевал тревожные ожидания. Сердце учащенно билось, и где-то екало в правом боку. К тому же пропал аппетит и желание посещать столь желанные сердцу рестораны, и устраивать шумные и веселые посиделки в санаториях закрытого типа. За прошедший месяц многие решения родного и, в общем своего, советского правительства оказались до безобразия жестокими и непонятными.
«Наш дорогой Леонид Ильич», словно одержимый злыми джинами, с упорством осла, (ну по другому не скажешь, и где спрашивается его совесть, так доставать «бедных»?) стал сокращать численность чиновников. Утешало чиновничье племя то, что их, как и самых древних насекомых - тараканов истребить было невозможно. И чиновники, как и эти вездесущие насекомые, выживали во все времена. И при царях-батюшках, то бишь Рюриках, а потом и Романовых. И при отце народов жили всегда не плохо. Правда, не надо лукавить, при Иосифе «Грозном» полегло тараканьего племени не мало. Только вроде прижился, нашел кормушку, вдруг приходят ночью с малиновыми петлицами в шинелях, сажают в черный "воронок" и поминай, как звали. Где нибудь на Колыме лес валит былой ловкий чиновник. Перешел, видать, кому-то дорожку, вот и «стукнули», куда надо. Но ничего, минуло и это. Пригрело солнышко и тараканчик, глядь, опять лапками, да длинными усищами шевелит - вот он, какой я - бойся меня. Можно вспомнить и неугомонного Никитку - кукурузника. Тоже не приведи Господи был правитель. Не было при нем покоя «древнему» племени, все обидеть норовил. То сокращает, то укрупняет, то разукрупняет. Ну не давал, паразит, возможности напитать ненасытное тараканье брюшко. Тут уж не до "крошек с барского" стола компартии. Но и здесь не оставил подземный хозяин своё племя - убрал Никитку. Пусть теперь сам на котлетках посидит за семь копеек штука. Все перетерпели, настали наконец добрые, сытные времена. Пришел вроде бы свой (бывший партийный функционер как-никак) плоть от плоти чиновничьей, генсекушка - наш Леонид Ильич. И, если бы можно было, то есть не так жалко золотишко, отлили бы Лене памятник, все честь по чести. Но вот теперь племя вездесущее одолевало сожаление, может стоило отлить? И пронесло бы, в смысле так и сидел бы Генеральный секретарь у себя в Кремле, вешал бы на грудь, хоть ежегодно, очередной орден или медаль. Носи, дорогой ты наш Верховный главнокомандующий, не жалко. Только нас не трогай и не беспокой. Так нет - опять грозовые тучи сгущаются над головой. Нет, не радовал зимний ветер - воздух больно холодный, вреден для тараканов такой воздух.
Действительно, после Пленума ЦК, в Викторина словно бес вселился - буквально запилил генсека. Все вспоминал саблю золотую с каменьями, поднесенную чекистами, ковер от Рашидова и другие подарки. Ильич держался долго, но, в конце концов, и у него терпение лопнуло. Таким дерганным Брежнева не видели давно. Но видимо всякому овощу свое время, как и всякой вещи под небом. Что-то сломалось в Ильиче. На следующее утро приказал все свои подарки свезти в музей Революции или в музей Вооруженных сил, включая особенно любимый и лелеемый военный мундир, со всеми килограммами орденов и медалей. Оставил у себя лишь те награды, что получил в войну.
- Знаешь Витя, а ты прав. Ну глупо, по детски получилось. Всё, как дитя малое, медали и ордена на грудь вешал - тешил свое самолюбие. Как будто свои военные ордена не заслужил и кровь не проливал. Ну а самую главную награду я уже получил – живой. А сколько не вернулось с войны домой?
С утра следующего дня, после часовой разминки в бассейне и легкого завтрака, Ильич, к ужасу начальника охраны, приказал ехать в Москву. Цель поездки - завод «Красный пролетарий».
«Ильич, пора уж тебе быть попроще, - зудел Викторин, - ну пообщайся с народом. Хватит по кремлевским кабинетам таскаться. Дело это хоть и хорошее, но толку от этого много не будет, если «снизу», от простого труженика поддержки нет. Рабочий человек сразу видит и на своем хребте чувствует, для кого и ради чего власть реформы затевает. Давай, Лень, хватит спать, пора дело исполнять.
- Надо мне действительно, Вить, к народу поближе. Я ведь в молодости сам у верстака слесарного стоял и что такое мозоли на руках знаю. Рабочий человек это становой хребет нашей партии, а я генеральный секретарь, - нахмурив брови, добавил решительно, с твердым сердцем - тут спать некогда, пора дело делать».
И уехал в Москву. На заводе, всё же успели предупредить местное начальство, готовили встречу. И торжественное собрание, богатый стол, и плакаты с многочисленными высказываниями генсека, типа «Экономика должна быть экономной». И, конечно, множество портретов . В общем, все как обычно. Необычно было другое, сам Брежнев, увидев приготовленную встречу, махнул рукой и, игнорировав приготовления, пошел в цеха. И тут генеральный секретарь открылся с совершенно неожиданной стороны. Брежнев был человек компанейский и вникал во многие вещи. Мог и пошутить, и поговорить с простым рабочим. Шлифовщик пятого разряда Комаров Михаил Иванович проработал на заводе почти всю свою жизнь, исключая то трудное послевоенное время, когда молодого деревенского паренька призвали служить в армию. Пришлось даже повоевать в Львовской области, с фашистскими бандитами - бандеровцами. С тех пор как отморозил ноги, лежа на снегу в засаде, болели они, особенно в старости. Поэтому обедал старый рабочий, не отходя от рабочего места, прямо тут же за своим верстачком. Ну конечно для настроения принял и стаканчик «беленькой». Это что бы время быстрее шло, да и веселей работалось. И узнав о митинге, встречать кого-то не пошел. А подойдя к верстачку, по случаю пропускал ещё стаканчик. Настроение становилось бодрее. Станок плоскошлифовальный тихо, разбрызгивая веер искр туда - сюда, работал. Станок, конечно, уже видавший виды - импортный «АРТЕР», американский, тридцать шестого года выпуска. Работал исправно, хотя и ремонтировался не раз. И когда вдруг, перед его работающим станком сгрудилась толпа, то поначалу не очень-то и смутился. Видали разных гостей и проверяющих на заводе. И собирался шлифовщик выпить было, но неожиданно перед ним возник «наш дорогой Ильич». Из полуоткрытого шкафчика за спиной рабочего было видна стоявшая на полке чекушка. На газетке рядом была разложена нехитрая снедь - несколько кружков колбасы, четверть черного хлеба и половина луковицы. Брежнев понимающе подмигнул работяге.
- Ну что закусываем? - Стоявший за спиной генсека директор завода спал с лица. Дружно побледнели начальник цеха и парторг завода. За спиной, как в улье, встревожено зашептали. Ильич сначала нахмурил брови: «Смотри Викторин, распустились совсем, выпивают прямо на рабочем месте. И где соблюдение техники безопасности, где качество работы? Ну, я им дам!
- Леня, только не вздумай орать на рабочего. Сам в своем рабочем кабинете не позволял себе рюмку? А? То-то. Ну, а пьют не от хорошей жизни. Ты посмотри, на каком оборудовании человек работает. Где уж тут качество работы. А начальников до ж... И все требуют - давай. Вот он допинг и принимает. Хотя, конечно, так и спиваются люди. И куда руководство местное смотрит? Вот их и взгреешь».
Ильич подошел вразвалочку к шлифовщику. Посмотрел на рабочего, нюхнул воздух. В нос шибануло густое «амбрэ». Рабочий взволновано перекладывал инструмент, руки слегка подрагивали. Генсек обернулся к стоявшей за спиной толпе.
- Тааак... здесь всё ясно. А где мастер участка?
Мастер участка Котов в свое время был лучшим рабочим. Но тяжелый труд и неурядицы в семье сильно напрягали. Способ выхода из семейного кризиса после развода был прост - пропустил стаканчик и легче. И все чаще стал Котов прямо на рабочем месте прикладываться к бутылочке. А сегодня, как обычно с утра, он уже заглядывал в свой шкафчик - поправлял здоровье. И когда на его участке появилось высокое начальство, предпочел скрыться в инструментальной… Ильич нахмурил брови. Перед ним происходило перемещение начальствующих лиц, но никто не выходил.
- Так, мастера нет. Где начальник цеха? - Из толпы вышел высокий, под два метра роста, с почти казацким чубом и повисшими усами, но бледный как смерть, начальник цеха Борисенко. Был он нрава веселого, силы не мерянной и прошел все ступеньки карьерного роста от станочника до начальника цеха. Сейчас он ждал только худшего.
- Ну, подойдите, товарищ начальник, поближе. Мы поговорим пока с Вашим подчиненным, а вы послушаете.
Участникам войны всегда есть о чем поговорить. Поговорили хорошо, спокойно, Брежнев слушал все внимательно. Потом Ильич, уже собираясь уходить, спросил, что мол, Иваныч тебе надо? Как у золотой рыбки можешь попросить.
Шлифовщик указательным пальцем с черным обломанным ногтем постучал по бутылке. Та жалобно розвенела - Дзинь, дзи- инь…
- Вот, Леонид Ильич, смотри. Водочка-то дорогая стала, особенно и не разгуляешься. А пожелать, ...так это ... главное, что бы был мир. Не допустить войны проклятой. Вот это я и желаю, - ухмыльнулся Комаров
- Посмотрим, чем могу помочь - Брежнев, поманил пальцем начальника цеха. - Рабочего отправить домой, пусть отдыхает. Но строго не наказывать, предупредить, лишить премии. А ты сам, голубь, становись к станку. Не можешь заставить соблюдать порядок, работай за него сам. - Генсек засмеялся и пошел.
Но скоро появилась в магазинах новая водка по 3 рубля 12 копеек. Прозвали ее в народе «Брежневка».
Поговорив с рабочим, Ильич в окружении обеспокоенных руководителей предприятия прошёл, минуя банкетный зал, в кабинет директора. Было о чём поговорить. Тут уж Брежнев отыгрался на чиновничьей братии по полной программе за все те слова, что говорил ему Викторин. На совещании кроме чиновников завода присутствовало всё руководство горкома и новый премьер Байбаков. Генсек, заглядывая в записку и не стесняясь «татарских выражений», охарактеризовал положение в нашей тяжёлой промышленности.
- Начальников до ..., а порядка нет. Станки до сих пор тридцатых годов выпуска. Это рабочим надо сказать спасибо, что они ещё работают. А вы, какого …смотрите? Почему не внедряются активно станки с ЧПУ? Все новые станки должны выпускаться только с ЧПУ. Мне тут вот стало известно - Ильич глянул в записку - на западе давно используются гибкие системы производства. Вы про это не знаете? Пока мы все в ж ... не оказались, гибкие системы надо срочно внедрять и у нас. И прекратить практику строительства заводов-гигантов. Это уже к Вам, товарищ Байбаков. Лучше иметь семь небольших заводов, чем один гигант. И что мне Вам объяснять? Вы какого ... тут сидите? Кого возглавляете? Что делаете? Тут ночей не спишь, голову ломаешь, как быть, а над вами не каплет, как я погляжу. Товарищ Байбаков, занимайтесь делом! Снимайте любого чиновника, а то много их тут развелось - сокращайте вдвое, не меньше. Хватит штаны просиживать! При Сталине за такое вы бы уже давно лес валили!...
После этого памятного выступления генсека министерства и ведомства залихорадило. Слухи, один другого страшнее, ходили по кабинетам и коридорам, заставляя вздрагивать исподтишка крестится даже неверующих. Но одновременно, имея перед глазами такую перспективу, многие начали действительно работать, а не имитировать бурную деятельность. Страна почувствовала крепкую хозяйскую руку Ильича. И, как водится, Брежнев пошёл по проторенному пути, проложенному ещё великим «другом физкультурников». Сталинский пример закручивания гаек был понятен и близок всему народу. И всё чаще стали встречаться на дорогах грузовики и автобусы, на которых, за лобовым стеклом уже стояли две фотографии. К Сталину добавился Брежнев.
Родное ведомство Андропова не зря получило подарки от генсека. Повышение статуса КГБ почувствовали на себе все слои населения. Теперь и на улицах, и в магазинах, и в кинотеатрах, да вообще в любом общественном месте могли подойти двое в штатском и спросить прямым текстом. - А что Вы здесь делаете в рабочее время, гражданин (или гражданка)?
Улицы городов в рабочие часы стали пустеть на глазах, как при просмотре незабвенного и неповторимого Штирлица. На заводах карающая рука органов также стала наводить порядок. Начались тяжёлые, трезвые, безпохмельные времена. Ни тебе «здоровье поправить», ни выпить, ни закусить на рабочем месте. Статья трудового кодекса о пьянстве заиграла новыми красками - нарушителей ударили рублём по карману. В семьях с пьющими мужьями облегчённо вздохнули жёны. «Слава тебе, Господи! Спасибо генеральному секретарю».
На предприятиях усиливался контроль и учёт всего: материалов, комплектующих и готовых изделий. КГБ и ОБХСС совало нос абсолютно во всё. Могли остановить любую машину, с любым грузом и задать вопрос.  - Куда это дровишки, вестимо? - И не волнует их, чья это машина, и какие номера...
Жуть! И только воет за окном северный ветер…

XV. Польский синдром

Коммунистическая партия Советского Союза, ее ленинский Центральный комитет, трудящиеся города и деревни, весь многонациональный советский народ в едином трудовом порыве готовились встретить XXVI съезд Коммунистической партии и Новый, 1981-й год.  Энтузиазм трудящихся подкреплялся происходящими на глазах переменами к лучшему. Партийные же деятели с большим энтузиазмом готовились к реформам, сулящим многим из них повышения и награды. Казалось, что основные проблемы внутри страны практически решены, или в крайнем случае могут подождать до их решения на съезде, и можно переключить основные усилия на внешнюю политику. Тем более что и в мире, и в странах социалистической системы накопились сложные проблемы. Одним из труднейших вопросов внешней политики стал к концу года польский. 1980 год часто называют «самым весёлым годом в польской истории», а саму Польшу иногда называли даже «самым весёлым бараком в социалистическом лагере». Еще в августе Политбюро ЦК приняло постановление «К вопросу о положении в Польской Народной Республике». Была образована секретная комиссия ЦК во главе с Михаилом Сусловым, В её задачи входили наблюдение за ситуацией в Польше ситуации и выработка предложений о мерах со стороны СССР «как гаранта нерушимости социалистического лагеря» по сохранению ее в организации Варшавского договора. Первый секретарь ЦК Польской объединённой рабочей партии Эдвард Герек, находившийся на посту с конца семидесятого года и много сделавший для создания нынешней ситуации, 5 сентября был заменён, по предложению Москвы, генералом Войцехом Ярузельским. Но и генералу не удалось восстановить порядок. Профсоюз, а фактически антикоммунистическая партия, «Солидарность» приобретал все больший авторитет, по мере падения последнего у ПОРП. Поэтому первым вопросом очередного заседания Политбюро должен был быть: «Что делать с Польшей?»
Вчера Брежнев все-таки вырвался с работы, сразу после очередного совещания в Кремле. Махнув рукой на все. И он ни на мгновенье не пожалел об этом. Охране велел передать, что бы не звонили и не соединяли ни с кем. Только если война начнется, не иначе. В дороге Леонид Ильич просмотрел привезенный ему реферат о сложившейся ситуации. После чего отвлекся на «личную медсестру». Наконец, после бурных «медицинских процедур» они успокоились и смогли погрузиться в объятия Морфея. Но генсек тут же  внезапно  проснулся, от того, что Викторин в голове условно говоря, скакал от нетерпения:
«- Что случилось, а? Спать не даешь, словно пожар начался.
- Вспомнил кое-что. В Польше ведь самый закоперщик - Лех, который Валенса! Убрать его и еще парочку-другую, причем тихо и дальше с этой польской замятней Ярузельский сам справится.
- Ты не слишком разошелся, подшефный? - невыспавшийся Леонид Ильич был в плохом настроении и явно хотел только снова спокойно заснуть.
- Очнись, Ильич! - симбионт настойчиво пытался достучаться до своего собеседника.  – «Кабачок 13 стульев» смотреть хочешь?
  - Конечно. Нравится мне эта передача. И что?
  - А то, что после введения военного положения какие могут быть шутки о Польше? Закроют «кабачок» и все...
  - Вот вечно ты, Викторин, не вовремя вылазишь. То про Машерова в четыре часа утра вспомнил, то сейчас про Польшу в..., - проворчал Брежнев, - включая ночник, - два часа ночи. Не мог еще до утра подождать? Ладно, запишу для памяти... и давай все-таки поспим».
Наутро Леонид Ильич был не в самом лучшем настроении и непрерывно ворчал по любому поводу. А прочитав записанное ночью, разозлился окончательно.
« - Викторин, ты что, совсем не обратил внимание на то, что я вчера читал?
- А ты вчера еще и читал, шеф? Неужели ЭТО теперь так называется? – съехидничал Виктор.
- Дурак ты, подшефный, - обиделся Ильич. – В машине я читал, не смотрел? А девочка… ну да, приятно мужиком себя почувствовать.  Но еще один слой ты так и не уловил, Викторин. Вчера после совещания, что Юра сказал, забыл?
- Что в партии ищут главного инициатора всей этой заварушки и большинство считает, что виноват Андропов? Ну и что?
- Нет, ты все-таки умный, умный, а дурак, Викторин. Все видят, что мне не до политики – я очередной медсестрой занят. Значит - что? Значит, против меня интриговать не будут. Наоборот, будут мне «открывать глаза». Понял?
- Понять понял, - опять пошутил Виктор. – «Работаем под прикрытием». Только ведь с Польшей тоже решать надо.
- А устранением там уже ничего не добьешься, Витя, - ответил Брежнев. – Надо что-то другое придумывать.
- А если… - Викторин вдохновенно начал импровизировать...»
Пока шел этот разговор близких друзей. Лицо медсестрички становилось все более испуганным. Брежнев же был в ступоре, ну так ей казалось.
- Это инсульт...Что теперь со мной будет мамочка моя. Леня, что с тобой? Не молчи! - Юля стала укладывать Брежнева на пол, при этом засовывала свой халат ему под голову. Потом в чем мать родила, бросилась открывать дверь. Там за дверью находились два охранника. От волнения дрожали руки, к тому же они стали потными скользили. Замок никак не поддавался. По щекам Юли текли слезы, зубы стучали.
Два охранника, находящиеся за дверью, услышав плач и крики медсестры, поняли, что- то с «дедом». Медведев, недолго думая, решил выбить дверь. В следующую минуту массивная, крепкая на вид дверь пала под дружным ударом могучих плеч телохранителей генерального секретаря.
- Что с Дедом, где он? - рявкнул Медведев. Зареванная трясущаяся Юля побежала на кухню. Скорости, с какой рванули за ней охранники позавидовал бы и Карл Льюис с Беном Джонсоном. Пробегая мимо Юлечки, Володя отметил про себя: «А губа у Деда не дурра».
В то время пока у Юлии, и сотрудников девятки сердце трепетало от страха за Генерального секретаря, диалог между «сиамскими родственниками» продолжался. Ильич старательно искал в предложениях Викторина слабые места, а последний отбивался, опираясь на прочитанные книги и фильмы о разведчиках, рассказы Рыбакова и собственный здравый смысл. В это время вбежали в комнату охранники, и Медведев увидел, что Брежнев лежит в одних трениках на холодном кафельном полу с халатом под головой, и не шевелится. А Юля лежала в коридоре, поскользнувшись на испанском кафеле. Слезы лились прямо ручьем на упругую девичью грудь…
- Леонид Ильич, что с вами? Леонид Ильич! Звони в скорую, - приказал напарнику. Сам опустился на колени проверить сердце. В горячке не осознав, что слышит, решил, что не бьется.  «Будем делать искусственное дыхание, рот в рот», - и прильнул со всем рвением губами ко рту Генерального секретаря.  Несмотря на всю увлеченность спором, Викторин забеспокоился первым.
« - Шеф, кончай базар. Включай ориентацию, глянь, что вокруг делается».   
- У..ой..Юля, ну что ты так крепко целуешь? А ж губам больно! - очнулся Брежнев.
Полковник Медведев радостно заулыбался. - Как вы, Леонид Ильич, что с вами, где болит?
- Да все со мною в порядке, задремал вот чуток. А вы все всполошились. - Брежнев рукавом вытирал губы и плевался на пол. На кухню буквально влетел другой телохранитель.
- Все скорую вызвал. Как «Дед»?
- Дед вам, молодым, еще сто очков фору даст. - Недовольно ответил Ильич.
- А где Юля? Юленька ты где, рыбка моя? Брежнев встревоженный вскочил. Тут все услышали всхлипы и причитания в коридоре. Пожилой Ромео бросился к ней.
- Леонид Ильич я коленку ушибла, - протянула дрожащие тонкие пальцы к избраннику,-
- И вот, два ногтя сломала ..уууу, - плакала на плече Брежнева Юля.
« - Посмотри Викторин, до чего ты девушку довел, - упрекнул Викторина Брежнев. А все поляки. – неожиданно переключился он. – Что будем делать? – успокаивая ревущую медсестру, которая поспешно натягивала на себя поданный халат, спросил генсек своего «сиамского брата».
- А чего расстраиваться? Ну, упала, ноготь сломала. Купи ей кольцо с брюликом. Как поется в одной песне «лучшие друзья девушек – это бриллианты». На море свози…Думаю, у тебя зарплаты хватит... А лучше поехали, а то на заседание опоздаем. Она и без нас успокоится».
- Юлечка, хочешь, на море поедем? Поплаваем вместе, позагораем.
- Ленечка, у меня нового купальника нет. А куда поедем? В Сочи или в Ялту? Сейчас там холодно - не сезон. Может в Болгарию на Золотые пески? Мне знакомая рассказывала, какие там пляжи. Просто восторг, - рыдания прекратились, горе было забыто.
- Вот с заседания вернусь и подумаем, - решил Леонид Ильич, делая охране знак собираться.
Все присутствующие на Политбюро заметили, что сегодня «наш дорогой Леонид Ильич» был непривычно возбужден для его нового состояния и резок в решениях. Но его хитрый, прямо таки иезуитский план пришелся по душе даже обиженному за снятие с поста министра иностранных дел Громыко.
После Польши обсудили ирано-иракскую войну и возобновление поставок боевой техники Саддаму. Громыко резко выступал против, но решающим стало слово Машерова, заявившего.
- Саддам конечно сукин сын, но он за технику платит и против нас воевать не собирается. С коммунистами своими борется… ну, с этим еще разобраться надо. А эти муллы из Ирана нас уже назвали «малым сатаной». Так что, полагаю, надо Ирак поддержать.

XVI. Ветер истории

Как известно, третий закон Ньютона действует не только в физике, но и в повседневной жизни, а уж тем более – в политике…
Санаторий Управделами ЦК КПСС давно не видел такого наплыва высокопоставленных партийных деятелей, причем не в самое лучшее время, можно даже сказать в «мертвый сезон». Начиная от сотрудников аппарата ЦК и центральных комитетов национальных компартий, до бывшего министра иностранных дел, сейчас ставшего всего лишь членом ЦК и Политбюро товарища Громыко и заканчивая даже редко посещавшим санатории «главным идеологом страны» Сусловым. Которые сейчас и прогуливались по заснеженным тропинкам в саду. Снег крупными хлопьями падал на землю, напомнив Суслову, как он начал свою карьеру. «Скрипели новые лапти, подошвы «горели» от усталости. Он шел, словно по раскаленной сковородке, но ничего. Он упрямо наклонял голову навстречу зимней поземке. Поправил старый отцовский шарф, влажные ворсинки лезли в рот, ледяная корка застыла на кромке шарфа, мороз крепчал. Но ничего... ноги переставлял почти автоматически. Впереди в клубах белого, с мороза пара показался город Сызрань. Невольно идти стало легче. Скорее, скорее в тепло. Он шел пешком из своего родного Шаховского, имея за душой только маленький узелок с вещами и справку от комитета бедноты. Шел учиться марксизму-ленинизму. В узелке с вещами лежал потрепанный, с прожженной обложкой томик бородатого Маркса «Капитал». Он зачитывал его, при тусклом, свете керосинки «до дыр». - Суслов улыбнулся, вспоминая. – «Жаль, молодость прошла так быстро. Вот будто вчера, на вокзале в Сызрани он пил горячий, ароматный, обжигающий чай. И не было потом за всю его жизнь вкуснее обычного с хрустящей корочкой, белого с пылу-жару калача. А вот сейчас даже пройти пешком в лес, по грибы - уже проблема. Да в восемнадцать лет.... можно было совершить и не такое. И момент важный, здесь торопиться нельзя». Он искоса посмотрел на идущего рядом Громыко.
- Товарищ Громыко (Суслов вообще всех товарищей по партии, кроме Брежнева, называл по фамилии), - кашлянув, начал Михаил Андреевич. - Холодно, здесь… может быть, пройдем в здание?
- Михаил Андреевич, - улыбнулся бывший министр иностранных дел, - мы быстро все обсудим. Не общий же кризис капитализма обсуждать собираемся.
-… М-м-м, да. Полагаю, замерзнуть мы не должны, - пожевав губами, согласился Суслов. - Вы обратили внимание, как изменилось поведение Генерального Секретаря нашей Партии? Нет?
- Мне кажется, это трудно не заметить. И отнюдь не в лучшую сторону, - резко ответил Громыко, не поддержав излишне неторопливый стиль беседы, навязываемый Сусловым. Который вообще не любил торопиться, все делал основательно и не спеша.
«Любой свой шаг «главный идеолог партии» тщательно продумывает, взвешивает и так, и этак…А по-другому разве удержишься на «Олимпе власти» более тридцати лет? Недаром «Хозяин» - товарищ Сталин, прочил его в наследники. Хотя кто мог знать наверняка, о чем думал «Хозяин»? – промелькнули в голове Андрея Андреевича, наблюдавшего за реакцией собеседника на свое резкое заявление. Суслов насторожено огляделся вокруг, чуть дрожащей рукой поправил очки. Посильнее захлопнул на себе толстое пальто с каракулевым воротником. Зябко повел плечом.
- Вы, пожалуй, правы, товарищ Громыко. Мало того, что товарищ Брежнев несколько… - он опять пожевал губами, - нарушает моральный кодекс коммуниста.  Есть сведения, что Леонид Ильич затребовал себе некоторые книги. Не подарочные экземпляры, там к юбилею товарищей. А книг по истории Соловьева, Ключевского, по экономики некоего экономиста - эмигранта Леонова. Фантастов этих… э-э, Стругацких… Стихи Есенина. 
   Громыко резко остановился.
- Ну, Леня всегда стихи любил и сочинял даже, в молодости... Ну а книги, мало ли ...он к Пленуму готовится. . Ну и любитель Леня, этого дела. Седина в голову, а черт в ребро, как говорится.
  -Товарищ  Громыко, вы сами-то себе верите? Не стоит вести себя как на переговорах с империалистами... Думаю, не ошибусь, если скажу. Брежнев за свою жизнь до этого прочитал три книги: Устав КПСС, билет члена ВЛКСМ и члена Партии. И потом...,  - Суслов опять подозрительно осмотрелся вокруг. - И потом.... Он заказал «Капитал» Карла Маркса и «Экономические проблемы социализма» Сталина…
- Кого? – удивился Громыко. – А это-то ему зачем? Уж не собирается ли…
- Это – идеология, товарищ Громыко, - наставительно поднял  палец Суслов. – А покушение на идеологию…,  А И вот здесь надо внимательно, разобраться, что стоит за этим «Капиталом» и... Вы, товарищ Громыко, как верный ленинец, поддерживаете принцип партии - о коллективном руководстве? - он кашлянул, зябко передернул плечами и продолжил, не дожидаясь ответа. – И вообще, это неожиданное омоложение и эти новшевства в стиле «кукурузника». Упразднить национальные компартии… Да кто ему это придумал?
- Андропов, - с неожиданно прорезавшейся в голосе злостью ответил бывший министр иностранных дел. – Таблетку в его лабораториях придумали, а все остальное, в этом институте, в котором недавно руководитель в автокатастрофе погиб, - Громыко сделал вид, что вспоминает название исследовательского учреждения. А сам тем временем вспоминал заседание Политбюро, на котором его отстранили от реальной власти. И никто его не поддержал – ни Андропов, ни Устинов. Раньше буквально в рот заглядывали, любое слово ловили и подкрепляли своими аргументами… А теперь вместо него Романов. Да кто он такой, это  выскочка? Андрей Андреевич вспоминал, что Григорий Васильевич был несколько ошарашен столь стремительным изменением своей карьеры. После заседания, когда все стали расходиться Громыко задержался и слышал как Ильич, заметив несколько озадаченный и даже недовольный вид Романова, поспешил утешить нового министра:
  - Григорий, мы тебе доверили такой ответственный пост. А ты такой кислый. Ленинград не волнуйся, не оставим. Это наш символ и знамя революции. И членом бюро ты остаёшься…
- Вы думаете, товарищ Громыко? – Суслов ответил неторопливо, опять старчески пожевав губами. – Может быть, вполне может быть. Но мы с вами, как два ветерана нашей партии, члены Политбюро обмениваться мнениями о той или иной ситуации в партии. Это реальный социализм, наша ответственная работа. А генеральный секретарь наш так сказать передовой представитель в руководстве страны. Временный представитель.... пока обречен нашим доверием, ну или пока здоровье позволяет. Вы, товарищ Громыко, понимаете, что это разговор сугубо конфиденциальный. О нашем разговоре ни кто не должен знать. Это и в ваших интересах тоже.... Да… И надо решать этот вопрос со всеми заинтересованными товарищами… до Съезда решать.
Громыко молча кивнул и тут же резко повернул к главному зданию санатория.
- Пойдемте, товарищ Суслов. Пора, а то замерзнем, - он подмигнул собеседнику, теперь уже весело улыбаясь.
Два интригана поняли друг друга. Но ни один из них не обратил внимания на окно чердака, в котором торчало что-то вроде недавно появившейся «тарелки» - антенны приема сигналов со спутника…
До инаугурации оставался почти месяц и поэтому новоизбранный президент жил в отеле «Хилтон», занимая президентский пентхаус. Ну, ему, бывшему актеру, к отелям было не привыкать, а будучи губернатором он останавливался в не менее роскошных номерах. Так что окружающая обстановка его нисколько не волновала. В отличие от принесенных ему новостей.
- Резко помолодел? – завистливо переспросил он. – Не может быть.
- Это точные данные. Подтверждены всеми возможными источниками. Ходят слухи, что он даже завел себе любовницу, которую посещает не реже двух раз в неделю, - невозмутимо продолжил докладчик.
- Любовница, это конечно хорошо… - протянул еще один из присутствующих, внешне напоминающий ковбоя с ранчо, говоривший с заметным техасским акцентом.  –Пусть он и помолодел… Наши фармацевты, конечно, за такое средство миллионы отдадут. Но нам то с этого какой профит?
- Нам? – переспросил докладчик. – Увы, сэр, компрометировать его этими данными мы не сможем. И любовницей тоже. Но вот то, что он делает кроме своих интимных похождений, очень настораживает, сэр.
- Вот, вот, давайте поконкретней, - усмехнулся ковбой.
- Во-первых, наводится порядок в сфере торговли. Как вы знаете, сэр, по делам о коррупции арестовано более десяти тысяч человек, несколько десятков расстреляно. Проводятся расследования также в отношении «теневых дельцов». Это вроде наших бутлегеров времен ревущих двадцатых, сэр, - пояснил докладчик президенту. – У красных весьма неэффективная система государственного производства, как вы знаете. И эти «теневики» спекулируют на неудовлетворенном спросе. Производят пользующиеся спросом товары на государственном оборудовании во внерабочее время и продают. Естественно, вокруг них образовалась криминальная прослойка, как у нас вокруг производителей и покупателей спиртного в двадцатые. Но и это еще не все. Серьезные изменения ожидаются в их партии. На планируемом в феврале съезде должны быть приняты изменения в структуре партии…
- Подождите, Майкл, - новоизбранный президент остановил докладчика. – Какое отношение изменения в структуре имеют к обсуждаемым вопросам? Ну, введут они у себя лишние должности, посадят очередных партийных чиновников на новые места…
- Ронни, ты не прав, - остановил бывшего артиста  третий собеседник, до этого молча делавший пометки на лежащем листе бумаги. – У  «коми» партия – это в сущности паралелльная государственной система управления, причем даже более важная чем последняя. Так как именно партийные органы решают, кого ставить на государственные должности и справились ли кандидаты с поставленными задачами или нет.  И они дублируют и контролируют любые органы власти.
- Дикая система, - пожал плечами новый президент. – Как она может работать?
- Работает как-то, - ответил ему тем же жестом собеседник, давний советник бывшего актера в области внешней политики. – Продолжайте, Майкл.
- Собственно, они фактически упраздняют национальные компартии и тем самым ставят под тотальный контроль национальные республики, которые раньше были во многом независимы от центра.
-  Как наши штаты? – поразился Рейган.
- Менее, сэр, но ваша аналогия примерно подходит. Раньше собственные ЦК и собственные партии позволяли республикам самостоятельно решать внутренние вопросы и даже способствовали росту национализма. Чему мы помогали в меру своих возможностей, - улыбнулся докладчик. – Теперь же новые партийные органы будут больше зависеть от Москвы, чем от местных руководителей типа Рашидова или Кунаева. Это секретари национальных компартий, сэр, - пояснил Майкл. - К тому же в новые партийные органы выдвигаться будут не по национальным, а по «идейным» качествам.
- То есть к коммунистической диктатуре добавиться еще и националистическая? – встрепенулся «техасец».
- Не совсем так, сэр. Но вашу мысль можно использовать для пропагандистских целей, сэр, - откликнулся «Майкл».
- Используйте. Вообще, мое мнение, что эта… «империя зла», - зло сощурился новоизбранный президент, - не имеет права существовать. Необходимо усилить давление на красных по всем направлениям, от идеологических до военных. Раз у них столь неэффективная экономика, то гонка вооружений разнесет ее в клочья.
- Вы правы, сэр. По нашим оценкам уже сейчас Советы тратят на военные расходы от сорока до пятидесяти процентов бюджета.
- А надо чтобы тратили до семидесяти, - усмехнулся президент. – Запиши, Эдвин. Это будет одним из приоритетов внешней политики, - тут он вспомнил о чем-то. – Кстати, о внешней политике… Как у нас с Ираном?
- Заложники будут освобождены сразу после инаугурации, сэр. Но наши «контрагенты» хотели бы продолжения поставок и после этого.
- Только по «черным схемам» - вмешался третий – И официально ни президент, ни кто из его кабинета об этом знать не должны. Частная инициатива... Подберите подходящие кандидатуры. А деньги за поставки направьте на оплату внешних операций, которые не может одобрить конгресс.
- Хорошо, сэр, - Майкл никаких записей не делал, полагаясь на свою память.

XVII. Жить хорошо

В начале декабря Указом Президиума Верховного Совета СССР кроме первого января выходными были объявлены также 31 декабря и 2 января каждого года. Поэтому сегодня, тридцатого декабря, в конце рабочей смены, когда новое начальство магазина «Три ступеньки» отправилось по домам, в каптерке Сучкова перед праздничным столом собралась компания. Трое: сам хозяин - сторож магазина Сучков Иван Трофимыч, грузчик Гавриила Иванович Лебедь, ну а третьим, естественно, рыжий друг - кот Василий. Грузчик Гаврила, при плотном телосложении, лицом очень походил на известного актера Буркова. Тот же взгляд, как у спившегося интеллигента и красные большие губы.
Заметно было, что в жилище Ивана Трофимыча произошли грандиозные  перемены. На стене рядом с портретом генералиссимуса Сталина висела новая фотография. В аккуратной деревянной рамочке под стеклом висел портрет Генерального секретаря в мундире со всеми орденами и регалиями. Сучков ежедневно по несколько раз на дню надраивал стекло на фото. И портрет Брежнева, казалось, лучился светом, так блестело надраенное стекло. Кроме того, в каптерке появилось два новых стула из директорского кабинета. Как только бывшую директрису Лозинскую уволили, сторож не растерялся и обзавелся мебелью. Хоть клок с «паршивой овцы». В углу на тумбочке появился телевизор «Рубин 102». Старенький, черно-белый аппарат, работал исправно, правда бледновато показывал. Телевизором ветеран разжился тоже после смены руководства магазина. Телевизор списали, но выбросить вещь сторож не дал, в жизни, в смысле ему, телевизор ещё послужит.
Да и на столе теперь наблюдалось кулинарное произведение, не уступающее лучшим натюрмортам фламандской школы. Тут были и баночка золотистых шпрот и, в окружении колечек лука, царица закусок-  селедочка. Лежала и столь любимая сторожем сырокопченая колбаса, и ароматная ветчина, и курица с румяной хрустящей корочкой. Присутствовал и король русского застолья - дымящийся, рассыпчатый картофель. Стояло и нашпигованное чесноком, густо посыпанное перцем сало, присутствовали и соленые огурчики. В центре стола гордо, Шуховской башней, возвышалась новая водка – «Брежневка». Рядом присоседилась, в синей пиале взятой у мясника Шоты, содержимое баночки красной икры. А на большой тарелке с золотистой каемочкой, лежали истекающие жиром, толсто порезанные куски балыка. Запах от него был просто умопомрачительный. Сидевший за столом Лебедь сглотнул подступившую слюну. В животе радостно «включился подсос», есть захотелось много и сразу. Кот Василий, уже давно наплевав на условности, ел под столом кусок любимой им ветчины и урчал от удовольствия. Худые, с выступающими ребрами бока восторженно вздымались. Ну может же быть праздник и у кота?
Сучков сидел за столом в своем обычном пиджаке, но он был отстиран, отутюжен, заплаты на локтях обновлены. Хозяин сиял, будто новенький пятак. Иван Трофимыч встал, гордо взглянул на надраенную, как у кота яйца, медаль на пиджаке. С торжеством во взоре окинул стол, сглотнув слюну. Взял слегка дрожащей рукой стакан с водкой. В другой руке держал вилку, с нанизанным куском сала. Старик волновался, столь обильный и богатый стол, обязывал сказать особенную, торжественную речь.
Увидев, что хозяин взял стакан, грузчик поспешно наполнил свой и в нетерпении, ожидая, когда можно будет выпить и закусить, уставился в рот Сучкову. Ветеран выдержал паузу.
- Проводим сегодня старый год и встретим завтра новый. И выпьем…,  - он наморщил лоб, высоко подняв стакан, выдохнул.  - За нашу победу. За партию и за нашего…, - тут рука ветерана дрогнула, голос завибрировал, а по щеке потекла скупая мужская слеза. Сучков уронил вилку, полез в карман, достал не первой свежести носовой платок, с силой протер глаза, - за нашего генерального секретаря Леонида Ильича Брежнева. Пусть живет долго.
Зазвенели, столкнувшись, стаканы. Друзья дружно опрокинули внутрь их содержимое. Закусили. Помолчали. Потом наполнили по второй. Теперь уже говорил гость. Выпили за хозяина стола. Лебедь безжалостно выломал из тушки курицы ногу, и, уже жуя, начал:
- Трофимыч, ну расскажи, чего тебе в комитете ветеранов сказали?
Эту историю, о том, как ходил ветеран органов в комитет ветеранов знал весь магазин. И все слышали эту историю не по одному разу. Но, надо же сделать приятное хозяину. У сторожа радостно блеснули глаза.
- Я не рассказывал? Ну да так и быть - повторю. Встретили, как полагается. И цветы вручили. И вот - обвел широким жестом стол - продуктовый набор дали, бесплатно, как ветерану войны. А главное. - Ветеран полез во внутренний карман пиджака. Достав большой конверт, разгладил, бережно достал лист. Голос опять дрогнул. – Главное - письмо. Сам генеральный секретарь ЦК КПСС лично меня поздравил! - Иван в очередной раз, взволнованно, сквозь слезы, зачитал текст поздравления. А действительно, приятно было ветерану. И уважение проявили, и заботу. Такие письма и заказы получили все ветераны войны. Это дело держал на контроле сам Брежнев.
- И пензию увеличили! - Ветеран поднял палец к верху. – С первого января на тридцать два рублика.
Грузчик тем временем, пробуя то одно, то другое, насыщался. Выпили и по третьей.
Кот Василий, окончательно обнаглев, залез на диван и уже норовил стырить кусок балыка, прямо на глазах у «собутыльников». Получив слегка по носу, обиженно мяукнув и завертев головой, кот зашел с другой стороны. Запрыгнул на подоконник и, прячась за банку с красными гвоздиками, лапой утянул кусок курицы. Вокруг одиноко горевшей на длинном двужильном проводе лампочки, как пират в море, кружила осоловевшая от запахов муха. Она стала «четвертой» на вечеринке близких друзей. Ну и назойливая попалась. Все норовила сесть то на стол, то на голову ветерана НКВД. Удача пока сопутствовала ей. Сучков нетерпеливо отмахнулся вилкой от приставучего «пирата». Жирная капля с куска селедки упала прямо на грудь. По пиджаку расплылось блестящее пятно. Ветеран расстроено засопел. Лебедь указал вилкой на портрет генсека на стене. С усилием сглотнул, собрался.
- Да ..., но..., поздравление это, конечно, хорошо, ... но… круто взялся Брежнев. Я вон вчера побежал в соседний магазин, чешскую обувь выбросили. - И, задрав ногу, продемонстрировал красивый ботинок сорок пятого размера, с толстой подошвой,  - остановили двое из органов. Прямо подступили на улице и «пожалуйста, ваши документы, куда идем?». Хорошо не далеко от магазина дело было. Отпустили, но записали. Вот это как понимать?
Сучков положил вилку, вытер тыльной стороной ладони губы. Грозно шевельнул бровями, строго взглянул на гостя.
- А ты, Гаврила, что такое круто не знаешь. Настоящего порядка и не нюхал. Вот при Иосифе Виссарионовиче, царство ему Небесное, был порядок. Всякую шушеру бандитскую прямо на месте преступления к высшей мере, в расход пускали. А сейчас? И правильно останавливают, а то только по магазинам и шляются, интеллигенция, мать её. Работать никто не хочет. Ты, Гаврила, чего не понимаешь, не рассуждай. Может только сейчас и почувствовали все мы, что значит порядок в государстве. Сколько всяких начальников - пустобрехов, что с места на место бумажки перекладывали, уволили? - Ветеран постучал себя по загривку. - Пусть теперь узнают, каково оно, своим потом и кровью хлеб зарабатывать. - И, как на икону, перекрестился на два портрета. - Слава богу, сподобил Господь увидеть, как опять в стране порядок наводят. Дай Боже Брежневу доброго здоровья!
Неугомонная муха, выписывая зигзаги, спикировала на стол. Но удача явно отвернулась от нее. Меткое желтое око уловило в полете мухи попытку покушения на куриное крылышко, что сиротливо лежало у края блюда. Тут горячее сердце Василия не выдержало. Что ни говори, а хищник есть хищник. С яростным воплем кот бросился на коварного врага. «Пират» погиб, не успев понять за что, но и роскошный стол подвергся почти полному разрушению. Василий дал стрекача под диван. Сучков и Лебедь долго кричали и плевались. Однако твердая рука ветерана успела подхватить и спасти бутылку. Порядок был наведен быстро, да и к общей радости водочка уцелела. Друзья выпили еще по одной.
В подсобке зазвучал в два голоса. – «Реве та стогне Днипр широкий»

+3

14

Товарищ Логинов совещание у заклятых друзей и заговор Громыко как-то без перехода идут, надо бы разбить

+1

15

XVI. Ветер истории

Как известно, третий закон Ньютона действует не только в физике, но и в повседневной жизни, а уж тем более – в политике…
Санаторий Управделами ЦК КПСС давно не видел такого наплыва высокопоставленных партийных деятелей, причем не в самое лучшее время, можно даже сказать в «мертвый сезон». Начиная от сотрудников аппарата ЦК и центральных комитетов национальных компартий, до бывшего министра иностранных дел, сейчас ставшего всего лишь членом ЦК и Политбюро товарища Громыко и заканчивая даже редко посещавшим санатории «главным идеологом страны» Сусловым. Которые сейчас и прогуливались по заснеженным тропинкам в саду. Снег крупными хлопьями падал на землю, напомнив Суслову, как он начал свою карьеру. «Скрипели новые лапти, подошвы «горели» от усталости. Он шел, словно по раскаленной сковородке, но ничего. Он упрямо наклонял голову навстречу зимней поземке. Поправил старый отцовский шарф, влажные ворсинки лезли в рот, ледяная корка застыла на кромке шарфа, мороз крепчал. Но ничего... ноги переставлял почти автоматически. Впереди в клубах белого, с мороза пара показался город Сызрань. Невольно идти стало легче. Скорее, скорее в тепло. Он шел пешком из своего родного Шаховского, имея за душой только маленький узелок с вещами и справку от комитета бедноты. Шел учиться марксизму-ленинизму. В узелке с вещами лежал потрепанный, с прожженной обложкой томик бородатого Маркса «Капитал». Он зачитывал его, при тусклом, свете керосинки «до дыр». - Суслов улыбнулся, вспоминая. – «Жаль, молодость прошла так быстро. Вот будто вчера, на вокзале в Сызрани он пил горячий, ароматный, обжигающий чай. И не было потом за всю его жизнь вкуснее обычного с хрустящей корочкой, белого с пылу-жару калача. А вот сейчас даже пройти пешком в лес, по грибы - уже проблема. Да в восемнадцать лет.... можно было совершить и не такое. И момент важный, здесь торопиться нельзя». Он искоса посмотрел на идущего рядом Громыко.
- Товарищ Громыко (Суслов вообще всех товарищей по партии, кроме Брежнева, называл по фамилии), - кашлянув, начал Михаил Андреевич. - Холодно, здесь… может быть, пройдем в здание?
- Михаил Андреевич, - улыбнулся бывший министр иностранных дел, - мы быстро все обсудим. Не общий же кризис капитализма обсуждать собираемся.
-… М-м-м, да. Полагаю, замерзнуть мы не должны, - пожевав губами, согласился Суслов. - Вы обратили внимание, как изменилось поведение Генерального Секретаря нашей Партии? Нет?
- Мне кажется, это трудно не заметить. И отнюдь не в лучшую сторону, - резко ответил Громыко, не поддержав излишне неторопливый стиль беседы, навязываемый Сусловым. Который вообще не любил торопиться, все делал основательно и не спеша.
«Любой свой шаг «главный идеолог партии» тщательно продумывает, взвешивает и так, и этак…А по-другому разве удержишься на «Олимпе власти» более тридцати лет? Недаром «Хозяин» - товарищ Сталин, прочил его в наследники. Хотя кто мог знать наверняка, о чем думал «Хозяин»? – промелькнули в голове Андрея Андреевича, наблюдавшего за реакцией собеседника на свое резкое заявление. Суслов насторожено огляделся вокруг, чуть дрожащей рукой поправил очки. Посильнее захлопнул на себе толстое пальто с каракулевым воротником. Зябко повел плечом.
- Вы, пожалуй, правы, товарищ Громыко. Мало того, что товарищ Брежнев несколько… - он опять пожевал губами, - нарушает моральный кодекс коммуниста.  Есть сведения, что Леонид Ильич затребовал себе некоторые книги. Не подарочные экземпляры, там к юбилею товарищей. А книг по истории Соловьева, Ключевского, по экономики некоего экономиста - эмигранта Леонова. Фантастов этих… э-э, Стругацких… Стихи Есенина. 
Громыко резко остановился.
- Ну, Леня всегда стихи любил и сочинял даже, в молодости... Ну а книги, мало ли ...он к Пленуму готовится. Ну, и любитель Леня, …этого дела. Седина в голову, а черт в ребро, как говорится.
-Товарищ Громыко, вы сами-то себе верите? Не стоит вести себя как на переговорах с империалистами... Думаю, не ошибусь, если скажу. Брежнев за свою жизнь до этого прочитал три книги: Устав КПСС, билет члена ВЛКСМ и члена Партии. И потом...,  - Суслов опять подозрительно осмотрелся вокруг. - И потом... Он заказал «Капитал» Карла Маркса и «Экономические проблемы социализма» Сталина…
- Кого? – удивился Громыко. – А это-то ему зачем? Уж не собирается ли…
- Это – идеология, товарищ Громыко, - наставительно поднял палец Суслов. – А покушение на идеологию…,  А И вот здесь надо внимательно, разобраться, что стоит за этим «Капиталом» и... Вы, товарищ Громыко, как верный ленинец, поддерживаете принцип партии - о коллективном руководстве? - он кашлянул, зябко передернул плечами и продолжил, не дожидаясь ответа. – И вообще, это неожиданное омоложение и эти новшества в стиле «кукурузника». Упразднить национальные компартии… Да кто ему это придумал?
- Андропов, - с неожиданно прорезавшейся в голосе злостью ответил бывший министр иностранных дел. – Таблетку в его лабораториях придумали, а все остальное, в этом институте, в котором недавно руководитель в автокатастрофе погиб, - Громыко сделал вид, что вспоминает название исследовательского учреждения. А сам тем временем вспоминал заседание Политбюро, на котором его отстранили от реальной власти. И никто его не поддержал – ни Андропов, ни Устинов. Раньше буквально в рот заглядывали, любое слово ловили и подкрепляли своими аргументами… А теперь вместо него Романов. Да кто он такой, это  выскочка? Андрей Андреевич вспоминал, что Григорий Васильевич был несколько ошарашен столь стремительным изменением своей карьеры. После заседания, когда все стали расходиться Громыко задержался и слышал как Ильич, заметив несколько озадаченный и даже недовольный вид Романова, поспешил утешить нового министра:
- Григорий, мы тебе доверили такой ответственный пост. А ты такой кислый. Ленинград не волнуйся, не оставим. Это наш символ и знамя революции. И членом бюро ты остаёшься…
- Вы думаете, товарищ Громыко? – Суслов ответил неторопливо, опять старчески пожевав губами. – Может быть, вполне может быть. Но мы с вами, как два ветерана нашей партии, члены Политбюро обмениваться мнениями о той или иной ситуации в партии. Это реальный социализм, наша ответственная работа. А генеральный секретарь наш так сказать передовой представитель в руководстве страны. Временный представитель.... пока обречен нашим доверием, ну или пока здоровье позволяет. Вы, товарищ Громыко, понимаете, что это разговор сугубо конфиденциальный. О нашем разговоре ни кто не должен знать. Это и в ваших интересах тоже.... Да… И надо решать этот вопрос со всеми заинтересованными товарищами… до Съезда решать.
Громыко молча кивнул и тут же резко повернул к главному зданию санатория.
- Пойдемте, товарищ Суслов. Пора, а то замерзнем, - он подмигнул собеседнику, теперь уже весело улыбаясь.
Два интригана поняли друг друга. Но ни один из них не обратил внимания на окно чердака, в котором торчало что-то вроде недавно появившейся «тарелки» - антенны приема сигналов со спутника…
За океаном к действиям «старого-нового» главы совесткого государство тоже присматривались, причем, пожалуй, даже более внимательно, чем внутри страны.
До инаугурации оставался почти месяц и поэтому новоизбранный президент жил в отеле «Хилтон», занимая президентский пентхаус. Ну, ему, бывшему актеру, к отелям было не привыкать, а будучи губернатором, он останавливался в не менее роскошных номерах. Так что окружающая обстановка его нисколько не волновала. В отличие от принесенных ему новостей.
- Резко помолодел? – завистливо переспросил он. – Не может быть.
- Это точные данные. Подтверждены всеми возможными источниками. Ходят слухи, что он даже завел себе любовницу, которую посещает не реже двух раз в неделю, - невозмутимо продолжил докладчик.
- Любовница, это конечно хорошо… - протянул еще один из присутствующих, внешне напоминающий ковбоя с ранчо, говоривший с заметным техасским акцентом.  –Пусть он и помолодел… Наши фармацевты, конечно, за такое средство миллионы отдадут. Но нам то с этого какой профит?
- Нам? – переспросил докладчик. – Увы, сэр, компрометировать его этими данными мы не сможем. И любовницей тоже. Но вот то, что он делает кроме своих интимных похождений, очень настораживает, сэр.
- Вот, вот, давайте поконкретней, - усмехнулся ковбой.
- Во-первых, наводится порядок в сфере торговли. Как вы знаете, сэр, по делам о коррупции арестовано более десяти тысяч человек, несколько десятков расстреляно. Проводятся расследования также в отношении «теневых дельцов». Это вроде наших бутлегеров времен ревущих двадцатых, сэр, - пояснил докладчик президенту. – У красных весьма неэффективная система государственного производства, как вы знаете. И эти «теневики» спекулируют на неудовлетворенном спросе. Производят пользующиеся спросом товары на государственном оборудовании во внерабочее время и продают. Естественно, вокруг них образовалась криминальная прослойка, как у нас вокруг производителей и покупателей спиртного в двадцатые. Но и это еще не все. Серьезные изменения ожидаются в их партии. На планируемом в феврале съезде должны быть приняты изменения в структуре партии…
- Подождите, Майкл, - новоизбранный президент остановил докладчика. – Какое отношение изменения в структуре имеют к обсуждаемым вопросам? Ну, введут они у себя лишние должности, посадят очередных партийных чиновников на новые места…
- Ронни, ты не прав, - остановил бывшего артиста  третий собеседник, до этого молча делавший пометки на лежащем листе бумаги. – У  «коми» партия – это в сущности паралелльная государственной система управления, причем даже более важная чем последняя. Так как именно партийные органы решают, кого ставить на государственные должности и справились ли кандидаты с поставленными задачами или нет.  И они дублируют и контролируют любые органы власти.
- Дикая система, - пожал плечами новый президент. – Как она может работать?
- Работает как-то, - ответил ему тем же жестом собеседник, давний советник бывшего актера в области внешней политики. – Продолжайте, Майкл.
- Собственно, они фактически упраздняют национальные компартии и тем самым ставят под тотальный контроль национальные республики, которые раньше были во многом независимы от центра.
-  Как наши штаты? – поразился Рейган.
- Менее, сэр, но ваша аналогия примерно подходит. Раньше собственные ЦК и собственные партии позволяли республикам самостоятельно решать внутренние вопросы и даже способствовали росту национализма. Чему мы помогали в меру своих возможностей, - улыбнулся докладчик. – Теперь же новые партийные органы будут больше зависеть от Москвы, чем от местных руководителей типа Рашидова или Кунаева. Это секретари национальных компартий, сэр, - пояснил Майкл. - К тому же в новые партийные органы выдвигаться будут не по национальным, а по «идейным» качествам.
- То есть к коммунистической диктатуре добавиться еще и националистическая? – встрепенулся «техасец».
- Не совсем так, сэр. Но вашу мысль можно использовать для пропагандистских целей, сэр, - откликнулся «Майкл».
- Используйте. Вообще, мое мнение, что эта… «империя зла», - зло сощурился новоизбранный президент, - не имеет права существовать. Необходимо усилить давление на красных по всем направлениям, от идеологических до военных. Раз у них столь неэффективная экономика, то гонка вооружений разнесет ее в клочья.
- Вы правы, сэр. По нашим оценкам уже сейчас Советы тратят на военные расходы от сорока до пятидесяти процентов бюджета.
- А надо чтобы тратили до семидесяти, - усмехнулся президент. – Запиши, Эдвин. Это будет одним из приоритетов нашей будущей внешней политики, - тут он вспомнил о чем-то. – Кстати, о внешней политике… Как у нас с Ираном?
- Заложники будут освобождены сразу после инаугурации, сэр. Но наши «контрагенты» хотели бы продолжения поставок и после этого.
- Только по «черным схемам» - вмешался третий – И официально ни президент, ни кто из его кабинета об этом знать не должны. Чисто частная инициатива... Подберите подходящие кандидатуры. А деньги за поставки направьте на оплату внешних операций, которые никак не может одобрить конгресс.
- Хорошо, сэр, - Майкл никаких записей не делал, полагаясь на свою память. – Будет выполнено.

+3

16

XVIII. Бульдоги в горах
(вроде бы парафраз или аллюзия. А может фанфик? Короче – что получилось…)

Задыхаясь, с хрипением втягивая обжигающий разряженный воздух измученными легкими, почти ничего не видя сквозь заливающий глаза едкий пот, Рыбаков с наслаждением уловил команду привал. Свалился на чахлую траву, сбросил горячую, несмотря на отнюдь не летнюю погоду, изнутри каску. Расстегнул замки бронежилета. Бежавшим вместе с ним прапорщикам и срочникам было явно легче, они перешучивались пусть и срывающимися от усталости голосами, кое-кто даже закурил. А Рыбакову хотелось только лежать, смотреть в чужое, непривычно багровеющее небо и ни о чем не думать. Совсем стало бы хорошо, если бы можно было глотнуть воды, какой угодно, пусть даже из болота. Но воды не было. И не будет до самого обеда. Закалка, товарищи... и тренировка, куда же без нее.
От стрельбища донесся треск стрельбы из автоматов. Коротко пророкотал АГС.
- Ну и как тебе, старшой? - К Рыбакову подсел капитан Мальцев, назначенный недавно командиром группы спецназовец из-под Минска. – Готов к труду и обороне?
- Привыкаю понемногу. Восстанавливаюсь…
- Вот-вот! Быстрей привыкай. Надоело мне за всех работать, – нравоучительным тоном произнес группник. И тут же встал. – Отдохнули? Вперед, вертолеты ждут!
«Трех, а позднее пятикилометровый кросс для разминки, по полчаса завтрак и ужин, час на обед , а там – разннобразные занятия: изучение материальной части со стрельбой, преодоление полосы препятствий, с каждым днем за все меньшее контрольное время... Боевая подготовка в составе боевой двойки и тройки, а потом и группы, либо изучение или практические занятия по вождению легковушки, грузовика, мотоцикла, бронетранспортера, боевой машины пехоты, занятия по рукопашному бою, ужин, а там либо отдых и отбой, либо все то же самое в ночном варианте. А еще – принципы организации засад на различной местности и, соответственно, признаки по которым можно обнаружить вражескую засаду. Установка минно-взрывных заграждений. Кроме того, в специально освобожденных старых домиках, в том числе одном европейского типа, отрабатывались передвижения в здании при его зачистке, прохождение и досмотр комнат и углов. И так каждый день, без выходных, по двенадцать часов в сутки минимально. Гоняли их так, словно завтра их бригаде предстояло в одиночку противостоять всем армиям НАТО.
Зато кормили бойцов разнообразно и до отвала, по специально разработанным высококалорийным рационам, всякие фрукты грудами лежали на подносах в столовой. А в магазинчике военторга при части свободно и недорого продавались дефицитные магнитофоны, приемники и даже водка. Впрочем, пить особо никто и не пил – не до того...»
Оторваться от воспоминаний, помогающих перенести нагрузки во время бега к посадочной площадке, помог рев вертолетных двигателей.
Несколько Ми-8 стояли наготове, запустив моторы и раскручивая винты.
- На посадку! Быстро, быстро, развиздяи! – стараясь перекричать рев турбин, командовал Мальцев.
Загрузились даже быстрее норматива, на взгляд Антона. Рев турбин в салоне был почти не слышен, но что его усиление можно было различить даже здесь. Вертолеты словно прыгнули в синее небо и растворились в нем.
Обогнув несколько гор, вертолеты появились над каким-то склоном, поднимая снежную пыль. В десантных отсеках замигали красные лампочки, подавая сигнал на высадку. Вертолеты не стали даже зависать. Они просто снизились до предельно малой высоты и уменьшили скорость. Сдвинулись боковые двери и спецназовцы один за другим стали выпрыгивать на каменистый заснеженный склон. Земля тяжело ударила по подошвам ботинок, но Рыбаков устоял на ногах. Рядом с ним приземлялись остальные «пассажиры» его вертолета. Кто-то не удержался на ногах и несколько раз кувыркнулся в снегу, подымая вверх снего-пылевую завесу. Впрочем, он тут же вскочил и, слегка прихрамывая, помчался вперед, догонять уже свернувшихся в  колонну по одному сослуживцев.
Первым шел Семен, по кличке Тула, сапер. Он шагал осторожно, внимательно рассматривая перед собой слегка заснеженную поверхность. Конечно, на такой устроить минно-взрывное трудновато, но… чем черт не шутит… За ним, отстав на пару шагов, шел пулеметчик Степан, по кличке Жабо. Кличка эта пошла не от того зеденого и прыгучего животного, и уж тем более не от названия фигурного средневекового воротника, а от сокращенной фамилии знаменитого в свое время силача, двукратного Олимпийского чемпиона, штангиста Жаботинского.  Степан по фигуре знаменитому спортсмену утупал, а вот насчет силы Антон спорить с кем-нибудь бы зарекся. Ибо пулемет ПКМ и несколько лент к нему Степа нес легко, словно играючи. За пулеметчиком шел сам Антон, а за ним, ощетинившись во все стороны стволами автоматов – остальные.
Внезапно Тула поднял руку, падая, и все, включая Рыбакова, без слов бросились на землю. Все немедленно открыли огонь, обстреливая валуны одиночным, но скорым огнем. Никто не дожидался, пока начнут рваться взрывпакеты, пока в них выстрелят. Все знают, где может скрываться засада и готовы поразить его первым. Пулеметчик добавляет в общую мелодию свою ноту, выпалив длинную и несколько коротких очередей. «Засада», едва успев открыть «огонь», уничтожена.
- Прекратить огонь! Оружие на предохранитель!
«Все. Учебный бой закончен и теперь их ждет разбор на месте, дорога домой и окончательное подведение итогов после позднего обеда, ну или раннего ужина. А там чистка оружия, личное время и подготовка к завтрашнему учебному дню».
- Старших лейтенантов Рыбакова и …, капитанов… , к майору Бергу! – донеслась до него команда.
«Что-то новенькое. Неужели… боевые? – промелькнула мысль. Антон забросил автомат за спину и бегом поспешил к стоящей неподалеку группе офицеров полевой афганской форме, впереди которой стоял майор в советском камуфляже «Березка», несколько неуместном среди заснеженных скал.
- Товарищ майор, старший лейтенант Рыбаков по вашему приказанию прибыл! – доложил Антон.
- Вольно, товарищ старший лейтенант. Познакомьтесь, - майор показал на стоящего рядом офицера в афганской форме, белокурого, с правильными европейскими чертами лица, почему ассоциировавшимися с кинофильмами о войне.
- Старший лейтенант Рыбаков, - представился Антон, протягивая руку.
- Рад познакомиться. Оберлейтенант Хубе, - крепко пожимая руку, ответил незнакомец по-русски с небольшим, едва заметным акцентом.
- Ваш отряд будет действовать в одном районе с отрядом товарища Хубе. Поэтому начиная с завтрашнего дня отрабатываете взаимодействие в течение трех суток и приступаете к выполнению боевых задач, - уточнил майор.

XIX. Как мы ходили на парад

С утра Брежнев находился в веселом, приподнятом настроении, шутил и смеялся. Собираясь на парад в честь дня Советской Армии, он оделся в специально подготовленную парадную форму, на кителе которой блестели все полученные им фронтовые награды. Причем вечером должно было состоятся открытие съезда, и Ильич планировал быть на нем именно в этой форме.
Звонко печатая шаг, стройными квадратами проходили войска московского гарнизона. Грохотала, лязгая железом, военная техника. Гул далеко разносился в окрестностях Кремля. Парад на Красной площади. И конечно в этот праздничный день, на трибуне мавзолея находились руководители страны. В центре, перед микрофонами, в неожиданной для наблюдателей шинели с маршальскими погонами и каракулевой папахе, стоял вальяжный, веселый Брежнев.
«Непобедимая и легендарная в боях познавшая радость побед..» - над Красной площадью грозно и торжественно, как напоминание всем, звучала мелодия строевой песни. Все радовало глаз: и искрящиеся золотом ордена и медали, и белоснежные перчатки, и алый кумач знамен. Калейдоскоп погон, кокард, черных надраенных сапог. Как единый механизм, несокрушимая сила. И лица - румяные сосредоточенные, серьезные – «знай наших, мы самые лучшие, мы самые, самые…». Лица победителей, которым есть, что защищать - великую страну СоветскийСсоюз.
Ильич вглядывался в лица проходящих мимо солдат и офицеров. Сердце невольно начинало биться в такт печатающих шаг военных. Из глаза, блестя, змейкой, скользнула слеза. Брежнев хрюкнул носом. «Проглотил» ком в горле, дрогнула рука отдающая честь. Это была армия его страны, его армия. Сейчас он был как мальчишка счастлив, и не стеснялся слез. Он чувствовал себя единым целым с этой Великой Армией, плоть от плоти народной. Это было мгновение абсолютного единения народа, армии и человека - Леонида Брежнева. Это чувство родства, и близости навсегда теперь останется в душе и сердце Генсека, до самого последнего мгновения жизни. И ради этих парней в серо-зеленых шинелях, ради своего народа Брежнев готов был пойти на все. Этот народ должен жить и должен жить счастливо и мирно
(не закончено)

Отредактировано Логинов (15-07-2015 23:38:59)

+3

17

Мне вот тут подумалось, наверное стоит описать охоту Черненко за чудесным омолаживающим средством, да и ЦРУ сюда можно припахать, в смысле промышленный шпионаж западных фармацептических концернов

0

18

Вспомнилось, через год в 1981 будут стрелять в Рейгана, имя стрелка не помню, но политики там не было, чисто сдвиг по фазе на почве влюбленности в голливудскую актрису, может стоит  довести дело до конца не допустив так сказать брака на производстве?

0

19

Гаррольд написал(а):

Вспомнилось, через год в 1981 будут стрелять в Рейгана, имя стрелка не помню, но политики там не было, чисто сдвиг по фазе на почве влюбленности в голливудскую актрису, может стоит  довести дело до конца не допустив так сказать брака на производстве?


Вообще-то по тексту 1981й уже наступил.
И как вы себе представляете это покушение? Ведь своего стрелка не поставишь, а этот - дилетант. Или хотите воспроизвести убийство Кеннеди?

0

20

XIX. Как мы ходили на парад

С утра Брежнев находился в веселом, приподнятом настроении, шутил и смеялся. Собираясь на парад в честь дня Советской Армии, он оделся в специально подготовленную парадную форму, на кителе которой блестели все полученные им фронтовые награды. Причем вечером должно было состояться открытие съезда, и Ильич планировал быть на нем именно в этой форме.
Звонко печатая шаг, стройными квадратами проходили войска московского гарнизона. Грохотала, лязгая железом, военная техника. Гул далеко разносился в окрестностях Кремля. Парад на Красной площади, в «ознаменование сорокалетия начала Великой Отечественной войны и побед Советской Армии». И конечно в этот праздничный день, на трибуне мавзолея находились руководители страны. В центре, перед микрофонами, в неожиданной для наблюдателей шинели с маршальскими погонами и каракулевой папахе, стоял вальяжный, веселый Брежнев.
«Непобедимая и легендарная в боях познавшая радость побед…» - над Красной площадью грозно и торжественно, как напоминание всем, звучала мелодия строевой песни. Все радовало глаз: и искрящиеся золотом ордена и медали, и белоснежные перчатки, и алый кумач знамен. Калейдоскоп погон, кокард, черных надраенных сапог. Как единый механизм, несокрушимая сила. И лица - румяные сосредоточенные, серьезные: «знай наших, мы самые лучшие, мы самые, самые…». Лица победителей, которым есть, что защищать - великую страну СоветскийСсоюз.
Ильич вглядывался в лица проходящих мимо солдат и офицеров. Сердце невольно начинало биться в такт печатающих шаг военных. Из глаза, блестя, змейкой, скользнула слеза. Брежнев хрюкнул носом. «Проглотил» ком в горле, дрогнула рука отдающая честь. Это была армия его страны, его армия. Сейчас он был как мальчишка счастлив, и не стеснялся слез. Он чувствовал себя единым целым с этой Великой Армией, плоть от плоти народной. Это было мгновение абсолютного единения народа, армии и человека - Леонида Брежнева. Это чувство родства, и близости навсегда теперь останется в душе и сердце Генсека, до самого последнего мгновения жизни. И ради этих парней в шинелях, ради своего народа Брежнев готов был пойти на все. Этот народ должен жить и должен жить счастливо и мирно.
  Справа от генсека стоял Андропов, рядом с которым стояли несколько человек из нового состава ЦК. В основном военные и из госбезопасности, в том числе Алиев. Устинов стоял  с этой же стороны, но на самом краю . А слева от Брежнева стояла остальная часть партийной и государственной  верхушки. Мелькали среди привычных лиц и новые. Премьер Байбаков и новые секретари ЦК Лигачев, Машеров, молодой министр иностранных дел Романов. Все товарищи были одеты в одинакового покроя пальто и бобровые шапки. Викторин, глядя на эту форму одежды, сразу вспомнил произведение Войновича «Шапка». «Да, правда, подражание и местничество на лицо, как у бояр в Думе. Ведь те бороды рвали за свое место, главное быть ближе к Царскому престолу. Ну а эти, «бояре» пусть бород и не имеют, и не рвут, но за место под солнцем схватка идет беспощадная. Не хуже, чем в Боярской Думе».
Едва прошли коробки парадных расчетов и на площадь выехали первые танки, Ильич наклонился в Андропову.
- Ну что, Юра? Точно Суслов и Громыко начнут на съезде? А Устинов что?
- Пока точных данных нет. Открыто выступить против линии Партии они побаиваются. Но отдельные выступления и попытки забаллотировать решения будут. Но это не важно. Главное не как голосуют, а как мы сосчитаем, - усмехнулся председатель КГБ. – Очень уж некоторым не нравятся наши нововведения. Особенно в некоторых национальных партиях… диссиденты партийные. Даже у меня в аппарате, особенно в республиках, чувствуется… брожение.
- У тебя? – взволновался Брежнев. – Это совсем нехорошо… Может, тебе помощь какая нужна?
- Решаем сами, Леонид Ильич, спасибо. Полагаю, что ротация кадров вместе с переаттестацией помогут справиться с этой бедой.
- Уверен, да? – с сомнением в голосе протянул генсек. – Смотри, Юра. Ты  у нас главный защитник от внутренних врагов. Главная линия обороны… и если ты не справишься, ждет нас тоже будущее.
- Справимся, обязательно справимся, - решительно ответил председатель КГБ.
- Смотри, - генсек повернулся к площади, на которую как раз выезжали тягачи, тянущие гигантские туши ракет. На это раз впервые по Красной площади везли ракеты Р36М УТТХ в транспортно-пусковых контейнерах. На трибуне иностранных гостей третий раз за время прохождения техники началось нездоровое оживление. Первый раз ажиотаж вызвали танки Т-80, проехавшие впереди колонны бронетехники, второй раз иностранцев поразили новые многоствольные установки на тяжелых шасси под названием «Смерч», ну а третий раз – эти усовершенствованные или новые межконтинентальные ракеты. Причем, судя по виду явно тяжелые, что могло свидетельствовать об отказе СССР соблюдать нератифицированый, но негласно действующий договор ОСВ-2.
- Смотрите, Леонид Ильич, как иностранцы заволновались, - заметил Машеров. – Не ожидали такого.
- Ничего. Мы их сейчас  еще раз удивим, - усмехнувшись, ответил Брежнев. – Самолеты они не ждут.
Наконец, наземная техника прошла. Но вместо привычных колонн ликующих демонстрантов на площади на несколько мгновений воцарилась пустота, заставив еще больше взволноваться трибуну с иностранными гостями. Но изх недуомение длилось недолго. В небе над площадью появились невиданные ранее двухкилевые, двухмоторные, обтекаемых форм истребители, заставив иноземцев защелкать затворами фотоаппаратов.  Самолеты, словно давая рассмотреть себя получше, летели сравнительно неторопливо, иногда выпуская из сопел клубы густого черного дыма. Вслед за дюжиной новейших «ястребков» пролетели вызвавшие уже меньшее оживление легкие самолеты с изменяемой стреловидностью крыла, потом несколько стратегических винтовых бомбардировщиков с подвешенными под ними ракетами и вертолеты разных типов. И только после пролета авиации на площадь вышли празднично одетые, ликующие демонстранты.
После парада состоялся прием и праздничный обед в Георгиевском зале Кремля. Во время обеда к генсеку пробился американский посол и с лицемерной, типично штатовской улыбкой, спросил о новой суперракете. Брежнев таинственно улыбнулся, потом серьезно взглянул на американца.
- А что вы там думаете, за океаном? Вас не достанем? Все военными базами СССР окружаете. Вмешиваетесь в наши внутренние дела. Это вы, Запад, объявили нам холодную войну. Мы лишь отвечаем. Причем в рамках договоренностей, в отличие от вас, - у посла от неожиданной отповеди отвисла челюсть. Ильич, улыбнувшись, продолжил: - Вы первые начали гонку вооружений, приходиться принимать контрмеры. - Брежнев хитро прищурился, и быстро найдя в толпе военных, указал на них. - Вот попросили сделать для них хорошую ракету, чтобы могла поразить множество целей сразу и не боялась вашей ПРО. Вот мы и помогли, усовершенствовали одну из наших тяжелых межконтинентальных баллистических ракет. Одной  из таких ракет хватит, что бы ваш штат превратить в пустыню. Или три штата? Не важно. Одним больше, одним меньше. - Подошедший Епишев и Куликов громко рассмеялись. После торжества шеф, уехал в хорошем расположении духа на открытие очередного, двадцать шестого съезда КПСС. Того, который должен был легитимизировать происходящие в стране перемены…

+2


Вы здесь » NERV » Произведения Анатолия Логинова » Ф. Вихрев (в соавторстве). Мой неожиданный сиамский брат