NERV

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NERV » Произведения Анатолия Логинова » Сага- 1. Пулеметчики. (новый вариант Саги о пришельцах из будущего)


Сага- 1. Пулеметчики. (новый вариант Саги о пришельцах из будущего)

Сообщений 11 страница 20 из 35

11

Глава XI. Хохот демонов и скрежет, черных змей клубок

А князья дружин не собирают. Не идут войной на супостата, Малое великим называют И куют крамолу брат на брата. А враги на Русь несутся тучей, И повсюду бедствие и горе.

«Слово о полку Игореве»

На городских улицах тесно от многолюдья, но спешащему к стенам отряду воев дорога свободна. Все расступаются в стороны, провожая защитников города взглядами, в которых появляется и тает надежда. Мало их, очень мало по сравнению с ордами и полками, обступившими город. Множество ополченцев уже покинуло город, пользуясь установившейся хорошей погодой, и отправилось в пятины по торговым и охотничьим делам. Так что и многолюдье в Новгороде в основном от набежавших с окрестностей крестьян. И не такое уж оно большое, просто заметное после обычного для начала зимы малолюдства.
Ко всему прочему, и князем новгородским числился Изяслав Ярославич, проживавший далеко на юге, в стольном граде Киеве, и посему не слишком вмешивающийся в дела Нового города. Поставил посадника Остромира, следившего в основном за поступлением дани да проживавшего вместо князя в Ярославовом Дворище. В мирное время это устраивало всех от «вятших людей»[знать] до черни, зато теперь многие предпочли бы, чтобы князь был здесь, в городе вместе со своей дружиной. Потому что тот малый отряд, который был у посадника, город защитить не мог никак, даже если бы находился на месте. По несчастливому же для горожан совпадению обстоятельств и посадник с дружиной в эти дни был в отъезде. Так что спешащий сейчас малый отряд дружинников был первой и единственной силой, способной на равных встретить врага.
Едва прошедший отряд скрылся за поворотом, как стоявшие на разных сторонах улицы кумушки-соседки собрались у ворот одной из них.
– Ну, кума, последние дни настали, молвлю тебе. Не зря звезда кровавая висела над землею, ой, не зря. Целую седмицу! То ангелы небесные весть подавали, инда будут беды великие.
– И не говори, кума. Не только звезда сия, а и иные знаменья были. Помнишь, третьим от сих летом Волхов вспять тек? Ажно пяток дней!
– Те дни мы семьей в Водской пятине были. Вот про тьму дневную помню, самой зрить довелось.
– И я сие зрила. А днесь Сувориха рассказывала у колодца, что рыбали на Сетомли выловили неведомо существо. С виду как бы ребенок, но зело уродлив. Говорила она, что на лице у него были срамные части, а иного нельзя и сказать срама ради. Спужавшись, грит, рыбаки сие существо обратно в реку бросили.
– Ой, что деется! – всплеснула руками соседка.
Но тут появились мужья, которые ходили узнать последние новости, и разговор кумушек прервался, так как мужчин надо было покормить и собрать в ополчение.
Ополченцев Людинова конца, среди которых были и два кума, Ярыш и Гюрята, чьи жены недавно столь увлеченно обсуждали недобрые предзнаменования, разместили на стенах и в башнях, прикрывавших Новгород с юга, со стороны Мячина озера. Эти сооружения как раз и прикрывали Людин конец, так что ополченцы, можно сказать, грудью прикрывали свои дома и своих родных. Даже сбегать в свободное время домой можно было бы легко. Если бы на стенах народу собралось побольше, да еще если бы нападающие дали это самое свободное время.
– Ярыш, глянь! – Стоявший на забрале[верхняя часть стены с бойницами, перестрел - дальность выстрела из лука] у бойницы Гюрята показал на поднимающийся к небу густой дым. – Рюриково городище горит, мнится мне, – добавил он, не замечая сам, как побелели пальцы, вцепившиеся топорище. – Ну, вот и гости пожаловали.
Огромная, не меньше четырех сотен конников, орда половцев, что-то крича и улюлюкая, подскочила к стене на два перестрела и встала, словно заколдованная, на месте. Наконец из толпы выскочили двое удальцов, которые подскакали к стене на половину перестрела. Один из них, картинно остановившись и подняв на дыбы коня, замер. Второй, догнавший его мгновением позже, привстал на стременах и закричал, надрывая глотку:
– Люди новагородские! Хан Искал молвит моими устами! Хан Искал, правящий племенем етебичей, друг и союзник князя полоцкого, предлагает вам открыть ворота без брани и сдаться на милость князя сего!
– Щагол щаглуя на осиновом дубу! – крикнул в ответ Гюрята, вызвав бурю смеха среди собравшихся на стене. Всадники о чем-то переговорили и бирич[глашатай] , он же переводчик, опять закричал:
– Вы сами выбрали судьбу свою, говорит хан Искал! И посему не сетуйте, когда жены и дети ваши пойдут в полон, а дома ваши станут пеплом. Имущество же и животы ваши князь и союзник наш отдал на сей случай нам!
– Восхотела лягушка Нево испить, да лопнула! – опять рассмешил соседей Гюрята.Кое-кто уже начал натягивать луки, но ни хан, ни его бирич не стали искушать судьбу и, пришпоривая коней, стремительно умчались прочь, подальше от стен. Когда же ополченцы наконец отвели взгляды от скачущих кочевников, то на стене раздалась дружная ругань. Оказалось, что пока шли переговоры, к орде присоединилось не меньше «тысячи» кривичей с осадными лестницами.
А из-за Волхова, со стороны Славенского конца уже видны были поднимающиеся в небо клубы дыма от огненных стрел, которыми забрасывали город нападающие, и пыли.
– На приступ пошли, на Славенский конец, – успел сказать Гюрята, когда половцы и кривичи на их стороне тоже вступили в бой. Шурша оперением, влетали в бойницы и стучали, вонзаясь в дерево стен, стрелы. Прячась за зубец, Гюрята успел заметить, как половцы, лавой несясь вдоль стены, орали и улюлюкали, выпуская стрелу за стрелой.
Несколько лучников-ополченцев, пытавшихся отвечать, упали, пробитые стрелами, вместе с не успевшими скрыться от обстрела. Стонали раненые, что-то неслышное за воем и криками из-за стены кричали из ближайшей стрельни[башня] … Гюрята осмотрелся и обрадованно улыбнулся, заметив, что его кум, целый и невредимый, прячется от стрел за зубцом в дюжине шагов от него. Ярыш, не оглядываясь и не замечая кума, выглянул из-за зубца, метнув куда-то вниз одну из сулиц. И сразу схватился за десницу, в которую вонзилась половецкая стрела.
Гюрята рванулся было помочь соседу, но тут обстрел вдруг прервался и прямо под ним о стену что-то ударило. «Лестница!» – Гюрята даже не успел повернуться к бойнице, как в ней появилась чья-то голова в шлеме. Не теряя времени, ополченец подхватил прислоненный к стене топор на длинной боевой рукояти. С короткого замаха, хекнув, Гюрята ударил обухом по шлему уже влезшего по обтянутые кольчугой плечи в бойницу врага. Даже не вскрикнув, тот вылетел куда-то наружу. Гюрята шуйцей подхватил выроненный противником на пол забрала меч. Отставив ценную добычу в сторону, он высунулся в бойницу и топорищем уперся в верхнюю перекладину лестницы. Только тут новгородец понял, как ему повезло. Второй из лезущих на стену кривичей почему-то отстал, поэтому у новгородца появилась возможность оттолкнуть лестницу. Поднимавшийся вой что-то закричал, широко раскрытый рот напоминал внезапно появившуюся среди зарослей усов и бороды черную дыру. С шипением над головой Гюряты пронеслась стрела. Напрягая мышцы рук и спины, новгородец нажал… С хрустом треснуло топорище, но одновременно лестница отошла от стены… постояла несколько томительных мгновений, словно в раздумье или дожидаясь, пока с нее спрыгнут успевшие понять, что случилось, враги. А затем все быстрее и быстрее полетела назад, вниз, в пытающуюся разбежаться толпу воев. Еще одна стрела с силой ударила по шлему Гюряты, вызвав звон в ушах, словно от ударов колокола.
От неожиданности он присел, и следующая стрела, иначе точно попавшая бы ему прямо в лицо, улетела мимо.
Опомнившись, новгородец огляделся и мысленно помянул всех богов. Пока он бился с врагами, лезущими в его бойницу, они сумели влезть сразу в трех местах. Гюрята, схватив отставленный меч, бросился к ближайшей схватке. Двое новгородцев с трудом отмахивались от двоих влезших на стену воев, и только узость стены позволяла ополченцам пока держаться против опытных вояк. Но вот один из новгородцев упал, пропустив удар мечом в правую ногу. Второй ополченец сделал шаг назад… Ревя медведем, Гюрята метнул в кривичей топор и, перехватив меч в десницу, прыгнул к ошеломленному ударом противнику. Мечом плотник владел хуже, чем привычным по повседневной работе топором. Но кривич, еще не пришедший в себя, не смог отразить удар в шею. Брызнула кровь, заливая грудь и лицо Гюряты. Он невольно утерся. И тут же вынужден был отпрыгнуть назад от мелькнувшего прямо перед грудью меча.
Поскользнувшись, Гюрята упал, стукнувшись головой с такой силой, что на время потерял сознание…
И опять ему повезло. Приняв упавшего и залитого кровью новгородца за убитого, дружинник и другие поднявшиеся за это время на стену кривичи просто бросили его на стене, а сами побежали к стрельне, спеша скорее спуститься на землю Чуть позже всем стало вообще не до какого-то раненого ополченца.
Половцы, ворвавшиеся в город через ворота, открытые дружинниками Всеслава, неслись по улицам, как всадники Апокалипсиса, убивая всех встречных и на ходу подхватывая попавшиеся на глаза ценные предметы. Кое-где уже разгорались пожары. Вслед за конниками бежали отряды полочан, стремясь поскорее добежать до детинца, пока в нем не заперлись уцелевшие защитники. Новгород не успел полностью ополчиться, как был уже взят. В детинце еще добивали сопротивлявшихся, небольшие отряды, включая и оставшихся в живых дружинников посадника, отходили, огрызаясь стрелами и мечами, к Неревскому концу… А на улицах, во дворах и домах уже происходило то, что обычно происходит в городе, захваченном противником. Разбившись на мелкие отряды, половцы и кривичи бежали между домов, выглядывая дворы побогаче. Ворвавшись, хватали полон, вскрывали клети с добром и грузили на захваченных хозяев. И те сами несли собственное достояние на собственных спинах в лагерь победителей.
Въехавший последним со своими гридями[телохранители] Всеслав ехал, делая вид, что не видит бродящие по дворам шайки грабителей, не слышит криков насилия и не чувствует дыма пожаров. Только подъехав к храму Софии, у которой несколько десятков дружинников охраняли сбежавшийся церковный клир, вятших мужей и бояр города, он укоризненно указал десятникам на ободранные одеяния.
– Что, мужи честные новагородские, не согласны стать под руку мою? – остановив коня, негромко спросил Всеслав у командовавшего дружинниками боярина Рогволда. Тот лишь молча развел руками.
– Мужи новагородские! – приподнявшись в стременах, крикнул князь. – Печалуя о бедах ваших и беспорядке в Землях Новагорода Великого при обилье вашем из-за того, что князя в ней нет, решил я, что беру на себя Новагород со всеми городами, пригородками и землями ближними и дальними! Отныне я есмь ваш князь, ваша защита и опора! – Князь внимательно всмотрелся в угрюмые лица новгородцев и добавил: – Сейчас всех проводят по домам, а монасей – до двора епископского! Жду до вечера решения вашего! – Опустившись в седло, он приказал Рогволду отправить собранное людство по домам и добавил шепотом, едва расслышанным боярином: – Не пойдут под руку, разорить домы их…
Пока в городе буйствовали вторгшиеся полочане и союзные им половцы, Гюрята, очнувшись, осторожно огляделся вокруг и, осознав случившееся, осторожно побрел по стене к стрельне. Отойдя немного от валяющихся тел, с которых было содрано все более-менее ценное, он нашел и подобрал брошенный кем-то топор. Чуть дальше валялось еще несколько трупов. Наклонившись над ними, Гюрята расслышал тихий стон. Отвалив в сторону валявшееся сверху тело кривича, он увидел под ним раненого Ярыша.
– Куме, жив? – негромко спросил Гюрята.
– Язвлен, но на жальник[кладбище] не спешу, – слабым голосом ответил Ярыш.
– Ино побредем вон из града, пока живы, – предложил Гюрята, помогая куму подняться.
И снова Гюряте повезло. Стрельня пустовала, и у ворот никого не было. Прихватив с собой оставшуюся после воротников[гарнизон башни с воротами] торбу с едой, новгородцы осторожно выбрались за стены…
А через два дня они встретили один из отрядов земского войска, спешащий на помощь Новгороду. Еще через день они вернулись в Новгород. Понимая, что против воли Новгорода князю в городе и в землях его не удержаться, ушел Всеслав. Но перед уходом полоцкая рать еще раз ограбила нетронутые до того дома и даже храмы. Всеслав не пощадил и храма Святой Софии Новгородской – приказал снять с нее колокола и увезти к себе в Полоцк, а из самого храма люди Всеслава вынесли все самое ценное, вплоть до последнего паникадила.
Семья ж Ярыша уцелела, только старшую дочку, не успевшую спрятаться в схроне, угнали половцы. Ну и добро растащили, да дом сгорел. А вот у Гюряты горе великое случилось – жену убили и всех детей угнали кривичи. Но унывать и горевать долго плотники не стали, Ярыш достал из тайника кубышку и стал обустраиваться. А Гюрята, которому жить в городе расхотелось, распрощался с кумом да ушел в Торжок, где у него родственник в городской дружине состоял…
В то лето сыну Всеволода Ярославича Переяславского, третьего сына Ярослава Мудрого, Владимиру Мономаху исполнилось тринадцать лет. И отец отправил его в Ростов, чтобы княжил он там, удерживая землю ростовскую под рукой отцовой. Перед отъездом Всеволод рассказал сыну, что с Всеславом Брячиславичем начинается настоящая война. Князь полоцкий не идет на мировую, гонит гонцов прочь, хочет отложиться от Киева, не признает Ярославичей за старших князей. Поэтому главная для Владимира обязанность – не просто строго соблюдать порядок в ростово-суздальской земле и управлять ею, а обязательно подготовить войска для борьбы против кривичей.
Вместе с Владимиром князь Всеволод посылал полсотни своих опытных дружинников во главе с опытным и многознающим боярином Пореем, часть младшей дружины и Владимирова друга, молодого боярина Илью Дубенца.
С этого дня началась для тринадцатилетнего Владимира самостоятельная и нелегкая княжеская жизнь. Оказалось, что править самому намного труднее, чем смотреть, как это делает отец. Даже советы искушенного боярина Порея – это всего лишь советы, а решать и думать надо самому. И отвечать за решенное перед Богом и людьми – тоже самому. Владимир в Ростове обжился быстро, придясь ростовчанам по душе своим разумным правлением. Но полк набрать – это вам не княжеским судом заниматься. Воевать ростовчане не рвались. За что? Оскорбление Ярославичей трогало их мало, как и угроза нападения на Псков и Новгород. А время шло, уже начинали кое-где желтеть листья, зима стояла на пороге, только княжеское войско пополнялось плохо. Тогда Владимир позвал к себе воеводу, которым назначил боярина Порея, и спросил, что сделать, чтобы люди сами согласились пойти с ним на рать. Воевода сказал коротко: «Обещай им десятую часть всей добычи и отдание на поток захваченных градов». Не по душе было это князю, но понимал он, что иначе не поднять людей воевать непонятно за что. Поэтому продолжал он собирать свою дружину, обещая им не только славу, но и добычу. Так что дружина его пополнялась, хотя и не так быстро, как хотелось.
И когда до Ростова дошли слухи о взятии кривичами Новгорода, то Владимир созвал людей ростовских и звал их в поход, чтобы отомстить полочанам за разгром Новгорода, за поругание Святой Софии. Но при этом не забывал напоминать о богатствах и красоте полоцких городов, о полных разной утвари домах кривичских бояр и дружинников, о набитых снедью и рухлядью амбарах.
Поэтому, когда в конце декабря пришли в Ростов гонцы из Переяславля с посланием от Всеволода, дружина Владимира была готова к походу. Отец приказывал Владимиру привести ростово-суздальскую рать под Менеск к концу января. Туда же к этому сроку должны были подойти рати из Киева, Чернигова, Переяславля и прочих городов. Оттуда и начнется поход на Всеслава. К исходу месяца ударили сильные морозы, полностью стали реки, затянувшись льдом и открыв истинные дороги на Руси. Потянулись первые купеческие обозы и первые отряды войск к местам сбора. И вышел из Ростова в свой первый ратный поход князь Владимир, крещенный именем Василий, прозванный Мономахом по матери – греческой царевне…

Русь, Россия – (др. – рус. и ст. – слав. Роусь, Роусьскаѫ землѫ, лат. Russia, Ruthenia, Ruscia, Ruzzia, англ. Russia) – …
История. Средневековье.
В Х веке началось объединение разрозненных славянских племен в единое государство, выделился административный центр – Киев. […] Около 960 года Святослав принял власть в Киеве. […] После смерти Святослава между его сыновьями разгорелась междоусобица за право на престол (972–978 или 980). Старший сын Ярополк стал великим киевским князем, Олег получил древлянские земли, а Владимир – Новгород. В 977 году Ярополк разбил дружину Олега, а сам Олег погиб [42]. Владимир бежал «за море», но вернулся через два года с варяжской дружиной. Во время похода на Киев он покорил Полоцк – важный торговый пункт на Западной Двине и взял в жены дочь убитого им князя Рогволода Рогнеду.
В ходе междоусобицы Владимир Святославич отстоял свои права на престол (годы правления 980—1015). При нём завершилось формирование государственной территории Древней Руси, были присоединены червенские города и Карпатская Русь, которые оспаривала Польша. […] Добившись единовластия в русской земле, Владимир начал религиозную реформу, и в 988 году официальной религией Руси становится христианство. […] Став киевским князем, Владимир столкнулся с возросшей печенежской угрозой. […] После смерти Владимира на Руси произошла новая междоусобица междоусобица. Святополк Окаянный в 1015-м убил своих братьев Бориса (по другой версии, Борис был убит скандинавскими наёмниками Ярослава), Глеба и Святослава. Сам Святополк дважды потерпел поражение и умер в изгнании. Борис и Глеб в 1071 году были причислены к лику святых. Правление Ярослава Мудрого (1019–1054) стало порой расцвета древнерусского государства. […] После Ярослава Мудрого окончательно утвердился «лествичный» принцип наследования земли в роде Рюриковичей. Старший в роде (не по возрасту, а по линии родства) получал Киев и становился великим князем, все остальные земли делились между членами рода и распределялись по старшинству. Власть переходила от брата к брату, от дяди – к племяннику. Второе место в иерархии столов занимал Чернигов. При смерти одного из членов рода все младшие по отношению к нему Рюриковичи переезжали в земли, соответствующие их старшинству. […]
Первым от Киева обособилось Полоцкое княжество – это произошло уже в начале XI века. Сконцентрировав все остальные русские земли под своей властью лишь через 21 год после смерти своего отца, Ярослав Мудрый, умирая в 1054 году, разделил их между пятью пережившими его сыновьями. После смерти двух младших из них все земли оказались под властью троих старших: Изяслава Киевского, Святослава Черниговского и Всеволода Переяславского (так называемый «триумвират Ярославичей»).
С 1061 года (сразу после разгрома торков русскими князьями в степях) начались набеги половцев, пришедших на смену откочевавшим на Балканы печенегам. В ходе долгих русско-половецких войн южные князья длительное время не могли справиться с противниками, предприняв целый ряд неудачных походов и понеся чувствительные поражения (битвы на реках Альте и Стугне).
После смерти Святослава в 1076 году киевские князья предприняли попытку лишить его сыновей черниговского наследства. В этой борьбе погибли Изяслав Киевский (1078) и сын Владимира Мономаха Изяслав (1096) [34] . […] На Любечском съезде (1097), призванном прекратить междоусобицы и объединить князей, в том числе и для защиты от половецких набегов, был провозглашён принцип единовластия. Полную власть получал Великий Князь Киевский Владимир Мономах, вместе с этим титулом получивший титул кагана, остальные князья считались «в его молодших братьев место». Киевский престол был закреплен за родом Ярославичей «на веки вечныя». При этом было оговорено, что при переносе великокняжеской резиденции потомками кагана Владимира Мономаха в любой город Руси титул и власть Великого Князя Киевского сохраняются за ними. «Лествичное» право по отношению к киевскому престолу не действовало, наследником Мономаха стал его сын Мстилав Владимирович, прозванный впоследствии Великим (после захвата Константинополя получивший также титул императора). […]
«Большая энциклопедия, или свод знаний обо всем на свете, что образованному человеку ведать надлежит, а также фактов куриозных и справок для памяти».
Г. Владимир Великий, «Кучково поле», 1778 год.

Владимир Всеволодович Мономах (др. – рус. Володимиръ Мономахъ; в крещении Василий; англ. Vladimir-Vasily Monomach, лат. Volodimirus-Vasileus Monomachus, 1053 —19 мая 1125 ) – князь смоленский (1073 – 1078 ), ростовский и черниговский (1078 – 1094 ), великий князь киевский и каган Руси (1095 —1125 ), государственный деятель, военачальник, писатель, мыслитель. Сын князя Всеволода Ярославича . Прозван Мономахом по названию рода матери , которая была дочерью византийского императора Константина IX Мономаха . […] Как известно, в XI веке, особенно во второй его половине, развивается феодальная раздробленность Руси. Каждый князь претендует на самостоятельное управление своей отчиной. Владимир-Василий Всеволодович не был противником все углублявшегося деления Русской земли на отдельные княжества, но стремился при этом сохранить политическое, военное и культурное единство Руси на новой моральной основе: на основе договоров о союзах князей между собой, скрепляемых целованием креста, взаимными обещаниями и сохранением за собой отчин без посягательств на отчины соседей. Свою идею союзов Владимир Мономах постоянно высказывал на встречах князей. Однако, убедившись в нереальности подобного устройства, в 1095 году занимает киевский стол и после непродолжительной междоусобной войны разбивает войска коалиции князей во главе со Святославом. После чего на Любечском съезде (1097), фактически объявляет всех остальных князей своими подданными, получая титулы Великого Князя Киевского и кагана Руси. […]
Talbooth, «Encyclopedia Maxima mundi». London, 1898.

+3

12

Глава XII. Ни звона стали, ни звуков команд

Устав дан миру с давних пор:
Всегда прошедшее с грядущим
Вело тяжелый, трудный спор.
В. Бенедиктов

С реки дул ветер, проникая в раскрытые ставни и заставляя поеживаться от прохлады стоящего у окна монаха. Но епископ не замечал этого, слишком занятый своими мыслями, которые он тут же излагал, как на проповеди, не обращая внимания на малочисленность аудитории.
– … любовь к религии пришла в упадок. Малообразованные клирики с трудом и запинанием произносят слова священных молитв. Даже клирик, знающий грамматику, стал предметом всеобщего удивления. Монахи пренебрегают уставом, одеваясь в роскошные одежды и услаждаясь разнообразными и изысканными яствами. Знать, предаваясь роскоши и разврату, не ходит регулярно утром в церковь, как следует христианам, но только от случая к случаю приглашает на дом какого-нибудь священника, который торопливо совершает утреню и литургию для этой знати в перерывах между ласками их жен. Простые люди, не имеющие никакой защиты, становятся жертвами людей знатных, которые увеличивают свои богатства, захватывая их имущества и земли и продавая их французам. Пьяные оргии ночи напролет стали делом обычным. Грехи, сопутствовавшие пьянству, расслабляют их душу и ум. И не покаются они, и Бог не помилует их. А то, что принимают они за Божью помощь, на самом деле есть дьявольское прельщение, которое губит их еще вернее. Не могут они понять этой истины, ибо и пастыри их ложные. Не может епископ, не получивший палий[– парадное облачение, знак епископского сана. Присылался вновь утвержденному епископу в знак рукоположения его папой из Рима] от папы, править церковью, – в этот момент он внезапно вспомнил, что в комнате он не один, и резко оборвал речь. Приподнявшись с кресла, епископ осторожно обогнул стоящий рядом пюпитр с раскрытой Библией и подошел почти вплотную к внимательно глядящему на него монаху.
– Так, говоришь, рыцари Кнута лично видели, как пришельцы изрыгают дым из своих ртов?
– Да, ваше преосвященство, они клялись мне, что многие из колдунов регулярно занимаются сим действом. Сам Кнут со мной не разговаривал, но слуги его поведали, что он рассказывал о том ширрифу Вулфрику. Но тот, говорят, лишь посмеялся, заявив, что это просто обычай тех земель, откуда прибыли сии хускарлы.
– Так откуда же они прибыли, из каких земель незнаемых, что глотают дым и дышат огнем? – снова начал епископ, отворачиваясь и не замечая, как поморщился монах. – Наверняка из Туле, о которой писал Беда Достопочтенный и коя названа так из-за того, что на закат от Ирландии, в окрестностях ада расположена. Дьявольские козни, я чувствую их как никогда уверенно. Недаром хвостатая звезда, кометой[Комета Галлея была видна в 1066 году] именуемая, висела над землей нашей, всяческие беды предрекая…
Тут епископ замолчал, развернулся лицом к собеседнику и приказал:
– Пошли служку в дома эрла Вальтеофа и Эдгара Этелинга. Пусть просит прибыть в обед ко мне доблестного эрла и благородного советника Освульфа. Приготовь также двух преданных служек, пусть наготове будут к поездке к горду тому. Выбери тех, кто французский и датский знает, дабы могли они слова пришельцев различать и разговоры их слушать. Понял меня?
– Сделаю, ваше преосвященство. – Монах собрался уходить, когда архиепископ внезапно припомнил еще кое-что и выкрикнул ему вслед: – Позови заодно ко мне брата келаря и брата трапезничего.
– Хорошо, понятно, – кротко ответил монах, выходя из комнаты.
Посыльные успели вовремя, и на обеде в личной трапезной епископа присутствовали один из могущественных эрлов Королевства Английского, Вальтеоф, мускулистый и подвижный, несмотря на почтенный возраст, воин с грубым лицом, покрытым шрамами, и советник малолетнего сына бывшего короля Освульф, невысокий полноватый человек с лицом, напоминающим лисью мордочку. Разговаривали сидящие за столом на нейтральные темы, изредка поглядывая на приносящих блюда служек. Наконец принесли чаши с горячей водой и полотенца, гости и хозяин, омыв руки, встали из-за стола. Тут архиепископ Йоркский предложил пройти в скрипторий, посмотреть на переписываемый экземпляр хроники Беды Достопочтенного.
– Теперь мы можем говорить свободно, – едва закрылась дверь скриптория, сказал Освульф, – полагаю, ваше преосвященство хотел увидеть нас из-за того, о чем подумал я?
– Тэн Бошем, – с ненавистью промолвил эрл Вальтеоф, – проклятый иноземец, ставший одним из любимцев брата короля.
– Вы правы, милорды. Именно о нем и его воинах хотел поговорить я. Ибо они – колдуны и слуги дьявола, прельстившие Гирта Годвинсона, – ответил архиепископ Йоркский Элдред, поднимая очи горе и сделав столь постное лицо, что его собеседники, не выдержав, переглянулись с усмешкой. – Нам надо продумать деяния наши так, чтоб король осознал сие и отрекся от наваждения дьявольского. Негоже христианскому королю прибегать к колдовству.
– Какой он король! – возмущенно прогудел Вальтеоф. – Сам из худородных и ничего в управлении государством не понимает. Разве можно править, унижая именитых мужей.
– Настоящий homo novus[Homo novus – «Новый человек», лат. Название внезапно разбогатевшего человека. В некоторых источниках утверждается, что отец Гарольда, Годвин, был крестьянским сыном и пробился в ряды знати после того, как спас знатного норвежца], вы правы, благородный эрл, – с едва прикрытой иронией в голосе поддержал его Освульф. – Не признать ваших прав на Нортгемптон – это так плебейски. Уверяю вас, что мой господин, несмотря на молодость, вполне понимает правоту притязаний ваших и согласен с ними.
– Господа, мы отвлеклись от самой важной проблемы – как быть с колдунами? – нетерпеливо, с неподобающей сану поспешностью перебил их Элдред.
– Полагаю, собрать надлежит отряд верных нам тэнов и перебить их внезапным ночным налетом, – простодушно предложил эрл, заставив своих собеседников переглянуться в отчаянии.
– Primo[Primo, первое. Secundo – второе лат.], чтобы собрать достаточный отряд, нам нужны будут несколько недель. – Советник претендента на корону как будто хвастался своей ученостью. – Secundo, нападение на хускарлов приведет лишь к тому, что нас объявят мятежниками и ни один эрл в Совете Мудрых[Совет Мудрых, Витанагемот, – высший государственный орган в англосаксонскую эпоху – совет витанов, «мудрых». Это собрание достойных, «многоимущих» мужей включало самого короля, высшее духовенство, светскую знать, в том числе так называемых королевских танов, получивших личное приглашение короля. Кроме того, приглашались короли Шотландии и Уэльса и выборные от г. Лондона. Все важные государственные дела решались «по совету и с согласия» этого собрания. Его основные функции – избрание королей и высший суд] не выскажется в пользу наших притязаний. Посему не вижу в сих циркумстанциях[Обстоятельствах, от лат. Сircumstantia.], как нам осуществить ваши мысли, хотя и мудрые, но несвоевременные.
– Тогда предложите свое, многомудрый вы наш… советник. – Обидевшийся эрл говорил оскорбительным тоном, и если бы не общее дело и присутствие епископа, разговор мог бы закончиться и вызовом на «божий суд»[Судебный поединок, победитель которого считался правым в своих претензиях]. Но сейчас Освульф сделал вид, что принял слова эрла за шутку, и спокойно продолжил:
– Полагаю я, что надо народу о колдунах рассказать. Истинно христианские добродетели наших тэнов не позволят им терпеть сие непотребство на земле английской. Да и эрлы будут вынуждены прислушаться к голосам своих воинов.
– Мысли твои хороши, но время на их выполнение… – перебил советника эрл, но тут же замолчал, остановленный жестом епископа.
– Сия мысль явно навеяна тебе Господом, сын мой, – елейным тоном начал Элдред, мгновенно уловивший смысл предложения. – Действительно, собравшись вместе, тэны могут воздействовать на Совет Мудрых и самого короля, заставив его прогнать или истребить колдунов.
– Но если Гарольд не пойдет на это? Три и еще половина сотни воинов перед решающей битвой с норманнами нужнее ему, чем твоя поддержка, ваше преосвященство. Ибо победи он – и все склонятся пред его силой, а проиграй – все припомнят, что он сам отказался от помощи. – Несмотря на свою недалекую внешность и некоторую зашоренность ума, несостоявшийся эрл Нортумберленда был неплохим политиком.
– Значит, надо сделать так, чтобы он не победил. Знаю я от верных людей, что Эдвин и Моркар, будучи даже родственниками короля, не рвутся помогать Годвинсону. Их фирд, распущенный по домам после битвы с норвежцами, отнюдь не торопится ополчиться заново. Так и мы не будем помогать ни французам, ни Годвинсону. А когда они взаимно обессилят друг друга, придет наше время. – Улыбка епископа была отнюдь не образцом христианской доброты и всепрощения. – Пока же мы будем копить силы свои и действовать против колдунов словом…
– И делом! – неожиданно прервал его Освульф. – Слышал я, что привередливы они в пище. Майордом же Гирта, ведающий питанием этих колдунов, мой доброжелатель. Посему не получат они ни мяса, ни рыбы, да и хлеба к ним будут поступать не вовремя и в меньшем числе, чем они просят. Голодный колдун, как и голодный воин, – не боец. Да и возмущение сих колдунов против брата узурпатора сим вызвать можно.
– Хорошо придумал, советник, – расхохотался Вальтеоф.
– Так и сделаем, господа, – поддержал советника епископ. – Я ж, в свою очередь, монахам моим повелю рассказывать народу правду о происках дьявольских.
Заговорщики, договорившись, расстались в самых лучших чувствах. На следующий день по Люнденбургу поползли самые невероятные слухи. Говорили, что альвы, при попустительстве Господнем и помощи дьявольской, притащили на английскую землю колдунов, чтобы окончательно погубить королевство. Говорили, что Гарольду покровительствует сам Вотан, приславший на помощь против французов триста воинов из Валгаллы. Однако многие христиане при таких известиях лишь радостно улыбались, явно доказывая, что в душе остаются тайными язычниками. Ходили еще более невероятные слухи о связях Гарольда с нечистой силой, которая и помогла ему преступить клятву на святых реликвиях и захватить престол, обещанный им норманнскому герцогу. Говорили, что появился целый отряд альвов, вооруженный волшебными луками, скоро захватят они власть в Англии, и плохо тогда придется христианам, отрекшимся от веры отцов. Говорили многое, самое невероятное и необычное. Слухи множились и искажались так, что в конце концов, дня через три, народ был готов поверить даже во Второе Пришествие.
Но наконец в ночь с шестого на седьмое октября в Люнденбург прибыл с войском король Гарольд.
Сэр Гораций ожидал, что его пригласят во дворец, однако день прошел спокойно, никто так и не появился, кроме одного из майордомов, сопровождавшего обоз с очередной партией продуктов для отряда. Продуктов в это раз было необычно много, хотя, как всегда, оказалось, что часть круп поедена мышами, а зерно частично перепрело. Но даже солдатам было не до того, все ждали, когда же появится хоть кто-нибудь из королевской семьи. Люнденбург же загадочно молчал. Зато на следующий день с утра часовые заметили приближающийся по дороге конный отряд. Оказалось, что это вернулись в сопровождении нескольких рыцарей Гирта лейтенант Бек с сержантами.
– В Лондоне волнения. Часть эрлов и тэнов обвиняет короля в связях с колдунами и требует созыва Витанагемота – Совета Мудрых. Это что-то вроде парламента до Революции, как я понял, – рассказывал взволнованный Бек. – Чернь кое-где взбунтовалась, на нас пытались напасть. Ходят слухи, что мы – колдуны и что англосаксы проиграют битву, если прибегнут к колдовству. – Он перешел на норвежский и о чем-то спросил одного из сопровождающих тэнов. Тот ответил, долго объясняя и даже жестикулируя при этом.
– Кроме всего прочего, большинство саксонской армии в недоумении – высадившаяся норманнская армия засела в своем лагере и, кроме разорения окрестностей во время фуражировок, никаких действий не предпринимает. Королю советуют ждать, когда голод заставит их двинуться вперед, и только потом дать бой. Но Его Величество, говорят, заявил, что не позволит врагу разорять невинных людей.
– Благодарю вас, лейтенант Бек, за отличный доклад. Распорядитесь усилить посты и выставить дежурных пулеметчиков. Огонь открывать только в случае явно враждебных действий. Поверх голов не стрелять, бить на поражение, стараясь выбивать зачинщиков, – сэр Гораций был, как видимо, ничуть не удивлен новостями. Оглядев усталого, воняющего конским и своим потом взволнованного Берроуза, он улыбнулся краешком губ и снисходительно объяснил:
– Нынешнее положение напоминает мне суданские дела моей молодости. Так вот, там наше присутствие раздражало всех ортодоксальных мулл и сторонников Махди. Не думаю, чтобы здесь было иначе. Интриги, джентльмены, интриги… Томсен, не напомните, кто сейчас недоволен властью Гарольда Годвинсона?
– Насколько я помню, господин полковник, сэр, его вассалы и родственники по жене с севера не очень спешили ему на помощь. А потом охотно признали как его преемника, Эдгара, как я помню, так и власть герцога норманнского. Так же поступило и большинство членов Совета Мудрых.
– Но Его Величество был уже мертв, когда остальные признавали власть его соперников. А вот эти два северных эрла… Черт побери, как мне хотелось бы иметь хотя бы одного работника СИС[42] в батальоне. Эти господа, надо признать честно, всегда умели найти побудительные мотивы любого события. Хорошо, джентльмены, будем ждать развития событий дальше. Не думаю, чтобы Его Величество отказался от помощи трех сотен опытных воинов перед лицом нормандской опасности. Не волнуйтесь, джентльмены, с нами Бог и, напоминаю, десять пулеметов «льюис». Так что отдыхайте спокойно.
– На любой ваш вопрос у нас есть свой ответ. У нас есть «максим», а у вас его нет, – процитировал вернувшийся к беседующим капитан Бек. – Только одно «но», сэр. У нас не так много патронов.
– Ничего страшного, мистер Бек. Я думаю, что будет достаточно всего лишь несколько десятков убитых, чтобы разогнать этих суеверных людей. – Сэр Гораций был настроен оптимистично. Может быть, его оптимизм несколько бы увял, если бы он получил из Лондона более точные сведения. Но иногда незнание или полузнание вместе с оптимизмом спасает людей от ошибочных действий. Не часто, но бывает так, как и в этот раз.
На срочно собравшемся в это время Совете Мудрых Годвинсон молча выслушивал взаимную перепалку сторонников и противников колдовского вмешательства в дела королевства.
Слушал долго, так долго, что самые упорные спорщики начали выдыхаться. Наконец он поднял руку, и говоривший жаркую защитную речь его брат, Гирт Годвинсон, прервался на полуслове.
– Выслушав внимательно всё, что говорили, я принял решение. Негоже судить о том, чего сам не видел. Посему я с епископом Кентерберийским, эрлами Гиртом и Вальтеофом, королевскими тэнами Вулфриком и Артом и отрядом хускарлов во главе с Эдгебертом лично на сих людей отправлюсь посмотреть. Брат мой Леофвайн и архиепископ Йоркский остаются в городе и наводят в нем порядок. Придаю им всех оставшихся хускарлов и монахов дяди моего для вразумления народа словом и делом. По завершении успокоения Леофвайн остается старшим для сбора войск на норманнов. Смотрю я, забыли многие об опасности, нашему королевству грозящей. Сей час должно думать о борьбе с врагом…
Собравшиеся в зале королевского дворца, пусть даже и недовольные решением короля, замолчали. Лишь архиепископ Стиганд, одобрительно взглянув на короля, сказал:
– Справедливо решил, сын мой.
Архиепископ Йоркский и Вальтеоф лишь молча переглянулись. Такое решение было вполне предсказуемым, так что разделение двух самых активных «борцов с колдунами» не стало для них полной неожиданностью. Но выбор епископа Элдреда для усмирения народа мог служить доказательством, что Гарольд что-то знает или подозревает, ведь в основном кричали о колдунах именно монахи из его епархии. Беспокойство грызло обоих заговорщиков, но внешне они старались выглядеть как обычно. «Делай, что задумал, – случится, что суждено, – подумал Вальтеоф. – Ладно, раз решил так Годвинсон, увижу сих колдунов, а там, коль удастся, убью их главу». Архиепископ тем временем читал про себя молитвы, стараясь убедить себя, что это всего лишь случайное совпадение.
– Посему закрываю Совет сей и готовимся к поездке, – закончил Гарольд, внимательно оглядывая присутствующих.
Рота же сэндрингэмцев готовилась одновременно к двум вещам – отражению возможного нападения и встрече Его Величества короля Англии, если вдруг он все же решит лично посмотреть на гостей из будущего. Владеющие нужными ремеслами волонтеры под наблюдением лейтенанта Берроуза поспешно готовили во дворе форта всё необходимое для встречи, а остальные солдаты чистили и ремонтировали одежду, подгоняемые окриками сержантов. Больше повезло попавшим в усиленный караул, они спокойно отдыхали, расположившись в укрепленных стрелковых точках, и с иронией обсуждая происходящее в лагере.
Сержант Уилмор, командующий передовым секретом на дороге, ведущей в Лондон, долго делал вид, что не слышит праздных разговоров своих солдат, но все же не выдержал и приказал:
– Ну-ка, молчать! Вроде бы солдаты, а болтаете, как базарные бабы. Гоняют в лагере оставшихся или нет – не ваше дело. Вам сейчас надо к другому готовиться. Если вдруг разъяренные местные полезут, вроде бы колдунами нас числящие, думаете, одной обоймы, что нам дали, на них хватит? Штыки примкнуть! Всем занять свои стрелковые ячейки, и чтоб ни шума. У местных вроде бы воинов, способных к нам кустарником незаметно подкрасться, не меньше, чем у турков. Если еще услышу хоть слово – виновный будет под ружьем стоять до конца месяца.
Едва он закончил, как передовой пост в лице рядового Финча подал сигнал о приближении неизвестного отряда. Осторожно перебравшись в передовой окоп, Уилмор не менее осторожно достал выданный ему лейтенантом бинокль. Приближенные линзами бинокля, между прочим – отличного немецкого «Карл Цейсс из Йены», купленного лично Гастингсом еще до войны, воины приближающегося отряда выглядели грозно, но явно не по-боевому. Кольчуги были всего лишь на нескольких, кажется, телохранителях, остальные были одеты в более-менее роскошные местные наряды. Имевшееся при них оружие – мечи – спрятано в ножны. В середине строя бросались в глаза богато одетый всадник с блестящим, похоже, золотым обручем на непокрытой голове, и скачущий рядом с ним знаменосец. Порыв ветра развернул полотнище, и сержант увидел вышитую на нем фигуру воина, замахнувшегося мечом на неведомого противника.
– Финч, бросай изображать из себя вроде бы уставшего бегуна! Быстро к лейтенанту, доложишь, что прибыл Его Величество. Отряд человек вроде бы с полсотни, знамя Его Величества, такое, как нам описывали, – сражающийся воин. Понял?
– Так точно, сарж! Бегу!
Принесенные посыльными известия были приняты полковником с облегчением. Оказалось, что он не ошибся в оценке характера короля Гарольда Второго.
Что же, теперь осталось не ударить в грязь лицом при встрече Его Величества. Поспешно построенная во дворе лагеря рота и русская команда встретили подъехавшего короля и его эскорт в парадном строю. Едва Гарольд остановил коня и соскочил с седла, бросив поводья подбежавшему солдату, как полковник подал команду, и лошади чуть не взбесились от громкого приветственного клича: «Гип, гип, хура! Ур-ра-а!» Король застыл от неожиданности, а сэр Гораций строевым шагом под удивленными взглядами большинства лиц из королевской свиты, не посвященных в предстоящий ритуал, подошел к нему на три шага и, изящно отдав честь, отрапортовал:
– Ваше Величество! Честь имею доложить вам, что батальон один дробь пять Норфолкского королевского стрелкового полка в составе Сэндрингэмской волонтерской роты и приданных подразделений в количестве двухсот сорока человек для королевского смотра построен! Доложил полковник Бошамп! – успев при этом заметить веселые лица Гирта и усиленно подмигивающего ему Стиганда.
– Благодарю тебя и твоих воинов за сию торжественную встречу, тэн Хорейс Бошем, – ответил король и сделал шаг в сторону полковника. Тот отодвинулся, пропуская Его Величество вперед, и пристроился на полшага сзади, мысленно благодаря Гирта, судя по всему, не забывшего рассказать королю о принятых в будущем воинских ритуалах. Гарольд, пройдя вдоль строя и внимательно разглядывая стоящих по стойке «смирно» стрелков, а потом и сидящих на высоких, выше даже обычных воинских коней, лошадях всадников, не говоря ни слова, повернул к заранее подготовленной насыпи-трибуне, огороженной невысокой красивой резной оградой, вырезанной из дерева русскими умельцами.
Дождавшись, когда король, его свита и полковник заняли места на трибуне, капитан Бек отдал необходимые команды, и рота, повернув направо, прошла церемониальным маршем перед высокими гостями, удивленными и восхищенными этой необычной, но впечатляюще красивой церемонией. Вслед за пехотой, на коротком галопе, соблюдая строй, проскочили конники. Даже привычный к красочным церковным литургиям епископ Стиганд был впечатлен и не смог скрыть этого.
– Тэн Хорейс, дошло до меня, что твои воины весьма умелы в воинских искусствах. Вижу я, что умению их создать сильный строй позавидовали бы даже легендарные воины Александра Македонского и римские легионеры. Но донесли мне, что и оружием своим они владеют не хуже и что оружие это превосходит все, что есть сейчас. – Обернувшись к полковнику Бошампу, король Гарольд смотрел на него с непритворным интересом. С не меньшим интересом разглядывали полковника и остальные свитские вельможи, особенно один, могучий воин с хмурым лицом, покрытым шрамами.
– Так точно, Ваше Величество. Прошу вас пройти вон на то поле. Сейчас мы Вам покажем все, на что способны славные норфолкские стрелки, вооруженные винтовками «ли-энфильд».
Показанные возможности стрелкового оружия и лучших стрелков роты впечатлили короля Гарольда и его свиту. Убитый на расстоянии в пятьсот ярдов одним выстрелом бык, выпущенный из мешка заяц, сраженный на бегу, и пробитые пулями несколько деревянных щитов и старых кольчуг были внимательно рассмотрены, ощупаны и даже обнюханы. Особенно внимательно смотрел, старательно запоминая и выспрашивая мельчайшие детали, все тот же воинственно выглядевший вельможа. Гирт успел шепнуть капитану Беку, что это один из недоброжелателей, обвинявших пришельцев в колдовстве, эрл Вальтеоф. Фрэнк сейчас же принял меры, приказав лейтенанту Куббиту проследить, чтобы этот гость увидел как можно меньше внутри форта и, самое главное, не смог узнать ничего о системе охраны и укреплениях места проживания пришельцев.
После изучения мишеней король лично осмотрел одну из винтовок. Единственное, что его разочаровало, – доклад полковника о том, что стрелять это чудесное оружие может только специальными припасами, изготовить которые пока нет никакой возможности.
Не меньшее восхищение гостей и даже англичан вызвала показательная джигитовка казаков.
Всем предложили пройти на ближайшую поляну. Зрители расположились полукругом по периметру, и буквально через несколько мгновений в центр поляны выскочило полдюжины всадников. Проскакав по кругу, они начали показывать разнообразные трюки. Сначала быстрая посадка в седло – заскок. Затем в быстром темпе последовали соскок, заскок, перескок, выполняемые на галопе. Потом двое из казаков проскакали, стоя на лошадях, по кругу. В это же время остальные всадники ехали задом наперед, демонстрируя возможность стрельбы по догоняющим. Еще один круг был посвящен поднятию с земли предметов и обманным, вводящим в заблуждение движениям, таким, как, например «обрыв» – имитация смерти. Потом Каргин показал езду стоя на двух лошадях.
И в заключение всадники на скаку соскочили с лошадей, которые дружно завалились, словно мертвые. Казаки скинули висевшие за спиной карабины и показали оборону по кругу за поваленными лошадьми. Большинство присутствующих были шокированы таким способом верховой езды, гадая, что случилось, а некоторые даже посчитали, что лошади мертвы. Удивление возросло, когда «мёртвые лошади» в нужный момент ожили и казаки лавой начали атаку, остановившись в нескольких шагах от короля и его свиты. Наградой казакам послужили долгие приветственные крики саксов и аплодисменты англичан.
На последовавшем за показом обеде король был неразговорчив и задумчив, почти не уделяя внимания блюдам, приготовленным норфолкским поваром по рецептам из будущего и с использованием остатков приправ, которые нашлись у солдат. Пару банок все же открыли, использовав для приготовления блюд парадного обеда. Но даже необычный вкус этого мяса (консервированной кенгурятины австралийского приготовления) не отвлек короля от его дум. Видя такое состояние своего предводителя, сопровождающие его сановники вели себя не менее сдержанно. Поэтому пиршество, которое сэр Гораций планировал провести не быстрее, чем за два часа, закончилось намного раньше. Гарольд, явно спешивший закончить с едой, едва попробовав последнее из предложенных блюд, предложил Бошампу поговорить наедине.
– Сэр Хорейс, мне сказали, что ты знаешь все о грядущей битве с норманнами. Но, передавая твои слова, братья и советники столь явно уклонялись от некоторых моих вопросов, что я понял о печальной участи, меня ждущей. Посему прошу тебя рассказать мне все, что тебе о битве у Гастингса известно, не скрывая ничего, печального иль скверного, случившегося на сем поле. Все в Божьей воле, но нет судьбы предопределенной, как я ведаю.
– Ваше Величество, прошу меня простить, если я вынужден буду рассказывать не слишком приятные вашему слуху вещи, – начал Бошамп. – Войска ваши должны будут столкнуться с французами на поле у Гастингса, на холме, называющемся Сенлак. Вставшие стеной щитов войска норманны планируют обстрелять из луков, а потом атаковать… – Сегодняшний рассказ сэра Горация практически не отличался от рассказанного ранее Гирту, добавились только обстоятельства гибели братьев короля и самого Гарольда. Услышав про попавшую ему в глаз стрелу, король помрачнел и перекрестился, но не сказал ни слова.
Тем временем, пытаясь остановить стремящегося пройтись по лагерю Вальтеофа, лейтенант Куббит прибег к последнему средству, достав несколько заветных фляжек с виски, конфискованных в свое время у их владельцев по распоряжению полковника, и предложил выпить «вареного вина» за здоровье короля и английского войска. Естественно, новое вино, предложенное взамен пившегося за столом обычного виноградного из Франции и простонародного пива, заинтересовало саксов больше, чем осмотр укреплений и домов. Лейтенант отдал фляжки бойцу, исполнявшему обязанности сомелье, и тот аккуратно наполнил глиняные кружки.
– Это почему твой виночерпий наливает столь мало сего вина? – Разозленный невозможностью выбраться из-за стола, эрл Вальтеоф решил, что его пытаются оскорбить, налив столь маленькую порцию.
– Но виски очень крепкое, и пить его надо маленькими порциями, – попытался объяснить лейтенант.
– Ерунда. Это вам, пришельцам, может, и нужно наливать маленькие порции, а мне требую налить нормальную.
– Простите, сэр, но… – начал лейтенант, хитро подмигнув сидящему напротив епископу.
– Сын мой, не перечьте благородному эрлу, – тут же поддержал игру хитроумный служитель церкви. К тому же подошедший к разговаривающим хорунжий, тоже подмигнув Кубитту, подставил кружку и дождался, чтоб ее наполнили на две трети.
– Хорошо, – с видимой неохотой сдался Куббит, – но я предупреждал. Опьянеете, сэр…
– Я? Да мне надо несколько бочек выпить, чтоб слегка в голове закружилось, – хвастливо ответил Вальтеоф.
Ему тотчас долили в кружку еще, и под дружные крики: «За короля и английское войско! Боже, храни Англию!» все выпили. Причем выпивший одним из первых русский только крякнул, переворачивая кружку, из которой не вылилось ни капли.
Крепость напитка поразила саксов, многие из которых срочно стали запивать его водой или пивом. Но хуже всего пришлось Вальтеофу. Проглотив одним глотком почти полкружки виски, он внезапно закашлялся, покраснел, шипя «Отрава», – и начал лихорадочно перебирать руками по столу. Наконец, он схватил подсунутую кружку с вином, торопясь и шумно глотая, не обращая внимания на текущие по подбородку струйки, выпил ее всю. Слегка отдышавшись, он начал было подниматься из-за стола, гневно говоря при этом:
– Ты, колдун, пытался меня отра… ик. ить! Сщас… ик…
– Прекрати, сын мой, ты же сам просил налить тебе более других. Да и сей воин, коий вместе с тобой пил, ничуть не пострадал и даже готов выпить еще, – попытался увещевать его архиепископ, но эрл лишь отмахнулся от него, продолжая попытки встать на почему-то плохо слушавшихся ногах. Багровое лицо с выделяющимися на нем еще более побагровевшими шрамами делало его похожим на какое-то сказочное чудовище, страшное и смешное одновременно. Неуклюжие движения, неспособность перебраться через скамью, заплетающаяся речь вызывали невольные улыбки на лицах сидящих за столом, к тому же быстро запьяневших от непривычного напитка саксов, перешедшие в насмешки, еще более разозлившие опьяневшего эрла. Однако действие смеси виски и вина сказалось на непривычном организме, и вместо того, чтобы встать, Вальтеоф рухнул назад, прямо на руки подбежавших солдат, и, что-то пьяно пробормотав, затих, засыпая.
– Ох и крепко же ваше «вареное вино», – заметил отвлекшийся от разговора, невозмутимый, словно ничего не произошло, король. – Первый раз вижу благородного Вальтеофа упившимся. А русичи, как мною замечено, крепки на выпивку.
– Весьма крепкий напиток, Ваше Величество, – подтвердил, улыбаясь, сэр Гораций, получивший доклад от Бека еще до начала обеда. – Что же касается русских, они греются холодной зимой, которая у них продолжается почти полгода, такими напитками. Привычка, Ваше Величество. Поэтому мы и рискнули его налить нашим гостям, чтобы недоброжелатели не испортили наш обед. А русские, которые его пьют без последствий, наглядно показывают, что это отнюдь не отрава.
– Мудро, – согласился Гарольд, – но продолжайте далее, сэр Хорейс. Что произойдет после битвы? Иль не хотите вы рассказывать о сем?
– Увы, Ваше Величество, дальше идет печальная повесть о горе побежденных, предательстве неверных и отчаянии верных. Не хотелось бы мне рассказывать вам о том, чего сейчас можно будет избежать благодаря нашему вмешательству.
– Во многих знаниях много печали, так сие. Но продолжай, ибо мне надо знать, как повели себя мои люди после… – Гарольд смешался, похоже, не зная, как сформулировать свое предложение до конца.
– После победы Вильгельма? – пришел ему на помощь сэр Гораций. – По-разному, государь. Пытались выбрать королем Эдварда Этелинга, поскольку все ваши родственники погибли… – И он продолжил рассказ об истории Английского королевства, стараясь не особо акцентировать внимание короля на поступках архиепископа Стиганда. Потом так же кратко он рассказал о дальнейшей истории мира вплоть до начала Первой мировой войны. Но как ни краток был его рассказ, затянулся он почти на час, в течение которого остальные гости и хозяева терпеливо ждали, пока король удовлетворит свое любопытство.
Наконец, беседа закончилась, и задумчивый король приказал готовиться к обратной дороге.
– Жду твой отряд завтра на поле возле Саутуорка. Оттуда пойдем мы в поход на врагов наших. Верю я ныне безоговорочно, что с помощью Божией победим, – громко объявил напоследок король, и небольшой отряд отправился в путь, несмотря на надвигающуюся вечернюю тьму. Так и не очнувшегося до конца эрла Вальтеофа увезли в импровизированных носилках, закрепленных на двух лошадях. Из раскачивавшихся носилок временами доносилась отборная ругань, сменявшаяся икотой и отрывками песен, заставляя улыбаться всех присутствующих.
После отъезда короля, полковник приказал собрать всех офицеров, за исключением стоящих в карауле и наблюдающих за разборкой всего ненужного после встречи, в специально выгороженной части большого дома форта.
– Поздравляю, джентльмены. Его Величество определенно на нашей стороне, хотя, как вы понимаете, будут и недовольные таким решением. Будем настороже, господа. Но самое главное для нас сейчас – победить в грядущей битве. Его Величеством даны некоторые обещания, которые могут быть реализованы только после победы. Поэтому готовимся к бою, джентльмены. Со мной отправятся сто семьдесят солдат и десять офицеров, а именно… – перечислил сэр Гораций, – а остальные остаются в форту под командованием капитана Ворда в качестве резерва и охраны нашей основной базы. Мне удалось договориться, что оружейник Его Величества выделит нам несколько десятков кольчуг для защиты от стрел. В них оденем офицеров и взвод всадников, которые получат лошадей завтра. Командовать взводом назначаю лейтенанта Гастингса. Конникам отдаем все сабли. А также полученные от оружейника копья, если подойдут… Лейтенант Кубитт и вольноопределяющийся Томсен остаются в лагере. Их задача – создать сеть друзей-осведомителей из местного населения, которые могли бы ввести нас в курс местных интриг и новостей…
– Разрешите, господин полковник, сэр?
– Спрашивайте, лейтенант Адамс.
– Сэр, а как же будем общаться с местными мы?
– Ну, во-первых, не такой уж это и сложный язык. Будем учиться, тем более что Томсен составил словарь основных слов и выражений… какие смог вспомнить. Во-вторых, с нами в поход идет лейтенант Бек, который нашел общий язык с датчанами и норвежцами, служащими в английском войске. Поэтому беспокоиться вам не о чем, лейтенант. Еще вопросы есть? Нет? Отлично. Прошу подготовить подчиненных. Учтите, что завтра поднимаемся рано, чтобы успеть на «марсово поле»[43] у Саутуорка. Так что по местам, джентльмены. С нами Бог!
В то время, когда в Лондоне король и его окружение готовились к битве против опасного врага, вторгнувшегося в Англию, в северных землях после разгрома норвежских войск установилось спокойствие…
Оглядывая отстраивающийся Йорк и стараясь не попадать ногами в строительный мусор и встречающиеся на пути лужи, двое вельмож, если судить по их нарядам, шли по улице, переговариваясь между собой.
– Гонца в Люнденбург с ответом на полученное послание отправлять отнюдь не будем. Нечего нам и воинам нашим вмешиваться в сию войну, – говорил тот, что постарше, второй внимательно его слушал. – Никогда норманны не пойдут сюда, на север. Что им у нас делать? Разорены земли наши набегом норвежским, да и лежат за лесами и реками. Труден путь к нам, и не станет эрл французский рисковать войском своим. За глаза хватит ему добычи в саксонской части. К тому же здесь, в Данло[44], много его соплеменников живет.
– А Гарольд?
– Ничего он делать не будет. Если бы не его женитьба на нашей сестре и не наша поддержка в Совете Мудрых, не видать бы ему престола Королевства Английского.
– Знаю я это, брат, но сомнение меня гложет. Не сочтет ли Годвинсон наше поведение изменой ему?
– Ежели и решит так, ничего он поделать не сможет. Нет у него сторонников среди эрлов более могущественных, чем мы. Не поддержит его Совет Мудрых, коль решится он на борьбу с нами. Да и оправдание есть у нас – не успели мы войско собрать после набега.
Младший поморщился. Не нравилось ему вспоминать, как разбиты были они с братом норвежцами на поле у Фулфорда, стыдно было за бегство. Но эрл Нортумбрии, его старший брат, воспринимал все происшедшее более философски – сегодня их, а назавтра они. Жаль, конечно, что успели северяне пограбить его город, но зато после битвы у Стэмфордбриджа удалось поживиться добычей из лагеря самих норвежцев. А горожане отстроятся и снова разбогатеют, не впервой.
– Значит, мыслишь ты, будем мы, как и прежде, сидеть и выжидать, чем кончится дело это?
– Полагаю, сие будет самым умным для нас. Не станем вмешиваться в чужие дела. Лучше будем крепить свои войска, ведь угроза набега норвежцев не пропала совсем, да и датчане внушают мне опасения.
За разговором братья дошли до дворца, часть которого все еще была затянута лесами. Но в другой, отремонтированной, ждал их и сопровождающую свиту обед…

Отредактировано Логинов (27-07-2015 04:31:13)

0

13

Глава XIII. В небе на битву сходились орлы
Рассвет будил грядущих вдов тревожной нотой.
Змея ползла среди холмов, змея пехоты…
Р. Киплинг
На следующее утро колонна сэндрингэмцев и русичей, в хвосте которой протестующе скрипели несколько телег, запряженных, в отличие от «современных англосаксонских обычаев», лошадьми, а не быками, перешла Темзу по мосту у деревушки Уолтон-Уэйбридж. Выбравшись на дорогу, ведущую к Саутуорку, небольшому поселку по правому берегу Темзы, к двадцатому веку давно вошедшему в черту Лондона, норфолкцы прибавили шагу, стремясь побыстрее прибыть к месту сбора.
Огромное вытоптанное поле неподалеку от поселка, к которому двигалась батальонная колонна, напоминало скорее закончившую работу ярмарку или готовящийся к перекочевке цыганский табор, чем воинский лагерь. Десятки и сотни тэнов, кэрлов и невооруженных слуг хаотично на первый взгляд перемещались по огромному, вытоптанному тысячами ног полю, сворачивая палатки и тенты, перегоняя и седлая лошадей, разыскивая кого-то или как будто от кого-то прячась. Стоял невероятный шум и гам, в крики воинов вплетались грохот падающих жердей, жуткий скрип телег, ржанье лошадей и рев быков. Мелкая, как пудра, пыль, взмывала в воздух из-под ног людей и животных и тут же ложилась обратно, покрывая грязными разводами потные лица. Мухи, летающие стаями, назойливо садящиеся на людей, жалящие их и животных, убиваемые сотнями и сменяемые следующими тысячами, дополняли эту картину.
– Вот так выглядит сбор современных отныне нам войск на войну, джентльмены, – поучающе отметил сэр Гораций идущим рядом офицерам. – Я знаю нескольких преподавателей в Сандхёрсте, которые отдали бы все свои богатства, а то и правую руку, чтобы лично увидеть такое зрелище.
– А я бы отдал ее, чтобы никогда этого не видеть, – негромко прошептал себе под нос лейтенант Адамс, сморщив нос от донесенного ветром из окружающих поле кустов запаха. До офицеров донесся дружный смех и подначки впереди идущих солдат, накрытых тем же порывом ветра, ароматом напоминающего о неубранном скотном дворе.
– Что, Джонни, сморщился? Не видишь, што ли, что здеся военный люд собран?
– Да уж. Когда столько военных в одном месте, без вони не обойтись.
– Ну, военный люд так уж устроен, что поесть любит. А поевши – срёть где попало и воняеть…
Разговоры солдат прервала команда сержанта, заметившего, что их слушают офицеры:
– Молчать! Подтянись! Держи ногу! Идете, как толпа шпаков!
Не успела колонна вплотную приблизиться к месту сбора английского войска, как навстречу ей вышел уже знакомый майордом и предложил свернуть на соседнюю поляну. Там стояло несколько телег, на которых возвышались сваленные грудой кольчуги и шлемы, связки копий и несколько десятков щитов и насаженных на длинные древки боевых топоров. У дальней границы поляны отряд дожидались несколько конюхов, явно сопровождавших привязанных к деревьям коней. Тройка довольно рослых, отнюдь не похожих на обычных саксонских лошадок, жеребцов. Один, особо выделявшийся своими статями, был привязан чуть в стороне. Он нервно косил взглядом на остальных и недовольно ржал.
– Король Гарольд дарит вам сие оружие и коней. Жеребец из Андалузии по кличке Аглаека – это личный подарок сэру Хорейсу от короля, а жеребец Арт – сэру Алексу! – торжественно объявил майордом.
– Передайте нашу благодарность Его Величеству за оказанную им высокую честь, – со столь же торжественным видом ответил полковник Бошамп.
– Передам всенепременно, благородный тэн, – поклонился майордом и добавил: – Государь приказал вам подготовиться к смотру и, коль будете готовы, присоединиться к войску на поле. Место, где встанет отряд ваш, укажет мой слуга. Дозвольте же мне сей час покинуть вас и поспешить с вестью о вашем прибытии к господину моему.
– Конечно, ступайте. Мы будем готовы, – сэр Гораций, отпустив майордома, занялся приведением своего отряда в готовность к «высочайшему смотру перед походом».
Пока норфолкцы и русские разбирали и примеряли кольчуги и прочее военное снаряжение, переседлывали доставшихся коней и делали на них пробные проездки по поляне, на поле король английский Гарольд проводил смотр собранных войск.
Ополчение строилось на поле по шайрам и «сотням» по раз и навсегда заведенному обычаем порядку. Первой на почетном правом фланге стояла личная дружина короля. Ровная стена однообразных щитов «современного» каплевидного типа, различавшихся лишь украшениями, чаще всего рисунками драконов и фантастических птиц, блестящие шлемы и кольчуги, знаменитые англосаксонские боевые топоры и, изредка, копья и дротики – строй хускарлов выглядел внушительно. Хускарлы, молодые и ветераны в одном строю, выделялись среди прочего войска дорогими, с украшениями, блестящими на солнце ножнами и рукоятками мечей. Обычай, введенный сравнительно недавно первым датским королем Англии, требовал, чтобы претендент на вступление в королевскую дружину имел дорогой меч. Это противоречило древним саксонским традициям, по которым вступающему в дружину воину именно вождь дарил меч, но зато позволяло снизить расходы на вооружение королевского войска. Иметь такой меч мог либо очень богатый человек, либо отличный воин, захвативший его в качестве трофея. К тому же, имея такой меч, претендент уж точно имел кольчугу, щит и шлем.
Король лишь бегло осмотрел строй своих воинов, не задерживаясь и не задавая никаких вопросов. Состояние своей дружины вплоть до самого последнего воина он знал не хуже командиров.
Следующий отряд, личная дружина брата, поразил Гарольда своим однообразным вооружением и неожиданно строгим строем, напомнившим королю о пришельцах из будущего. Стоящий впереди строя эрл, с необычным украшением на шлеме в виде далеко различимого черного султана, взмахнул мечом в воинском приветствии. Тотчас весь отряд, как один человек, дружно ударил в щиты оголовками боевых топоров и мечей. Король, правой рукой удерживая рванувшего от неожиданности коня, махнул левой, подзывая к себе Гирта.
– Ты хорошо поработал, брат мой, – сказал Гарольд, еще раз оглядывая ровные шеренги воинов, по сравнению с которыми даже строй его хускарлов выглядел более похожим на неорганизованную толпу.
– Да, Ваше Величество, мои воины старались превзойти науку войны, принесенную нам сэром Бошемом. Как зришь ты, кое-что нам удалось постичь, – с гордостью ответил Гирт.
– Надобно не забыть наградить тех, кто обучал твою дружину, – заметил король, помрачнев от непривычного и неприятного ему обращения, но сейчас же сменив выражение лица на благосклонное, – такой отряд и конных воинов на скаку остановит.
– Надеюсь, мы оправдаем твое доверие, Ваше Величество, – Гирт, казалось, не заметил реакции короля и продолжал по-прежнему называть его заимствованным у пришельцев выражением. Гарольд, не ответив, послал коня вперед. Столь же бегло осмотрев дружину Леофвайна, второго брата, строй которой был внешне похож на предыдущую, Гарольд опять придержал коня напротив стоявших следом за ней отрядов уэссекского ополчения во главе с Вулфриком Бидевеном и Артом Рутеном. Конечно, они стояли не столь ровно и красиво, как воины Гирта и Леофвайна, но пытались создать относительно ровные шеренги. И старательно копировали стойку «смирно», забросив щиты за спину, упирая в землю рукояти топоров и древки копий.
Король покачал головой. Похоже, новая манера воевать быстро распространялась в английском войске. Что не могло не радовать, поскольку из разговоров с гостями из будущего король уже извлек для себя, что дисциплина и порядок имеют для победы не меньшее значение, чем храбрость и качество оружия.
Не проверяя подготовку этих отрядов и оказав этим высшую степень доверия к командовавшим ими тэнам, король проследовал дальше. У следующего отряда свита задержалась дольше. Гарольд спешился, лично осмотрел экипировку одного из воинов, проверил лошадь другого, потом заводную лошадь третьего, а осмотрев – похвалил командовавшего отрядом ширрифа Колчестершира.
Смотр длился достаточно долго, чтобы батальон норфолкцев смог подготовиться и появиться перед англосаксами во всей красе…
Неожиданно по рядам войска пробежало множественное движение. Король, заметив, оторвался от разговора с ширрифом, командовавшим очередным проверяемым отрядом, и оглянулся.
На поле, посверкивая кольчугами и старательно держа равнение, выезжал отряд конников в странных одеждах, без плащей и щитов. За ним, так же держа строй, появился отряд пехотинцев с торчащими над плечами блестящими стволами палок, которые, как знал Гарольд, называются ружьями. Заинтересованные воины саксов даже толкались, пытаясь рассмотреть внезапно появившееся новое войско, столь отличающееся своим видом от остальных. Гарольд, отпустив ширрифа, вскочил на коня и двинулся к вновь прибывшему отряду, занимавшему отведенное ему место сразу за хускарлами. Подскакав к успевшим перестроиться союзникам, он поздоровался. И воины других отрядов услышали необычный клич – приветствие, которым ответил отряд королю: «Гип, Гип! Хурра! Ура! Ура!» Гарольд недолго осматривал новый отряд, затем выехал вместе со свитой в центр поля, его майордом подал ему какую-то странную расширяющуюся, блестящую трубу. Вот тут многие содрогнулись и закрестились, услышав колдовским образом усиленный голос короля, рассказывающего о вторжении нормандского герцога, собирающегося разорить королевство английское. Призвав всех доблестно сражаться, король объявил также, что Бог, не оставив своими милостями и храня Англию, прислал к ним в помощь отряд всадников и арбалетчиков с чудесным оружием, побивающим любые доспехи.
– Посему, – закончил он, – наше дело правое. Бог с нами, и никто не устоит против нас!
После речи войска в том же порядке, в каком стояли на поле, садились на коней. Вытягиваясь длинной, занимающей почти милю колонной, войска англичан неторопливо двинулись в поход на врага. Три последующих дня войска двигались по тому, что здесь называлось дорогами, к побережью, к месту высадки норманнских войск. Двигалась армия, к удивлению английских офицеров, довольно быстро. Дисциплину марша, как отметил лейтенант Гастингс, заменял обычай, предписывающий расположение отрядов в общей колонне и время остановок на отдых. Отсутствие обоза, также удивившее пришельцев из будущего, компенсировалось подвозом продовольствия местными жителями, заранее предупрежденными своими ширрифами.
Несколько раз по пути к ним примыкали отряды местного ополчения. Наиболее воинственно настроенным из них был отряд города Ромни, уже повоевавший с одним из отрядов норманн, высланным на фуражировку, и победивший его. Бросив несколько десятков убитых, враги позорно бежали. Гарольд беседовал с предводителем ромнийцев, тэном Альфредом, высоким, могучего телосложения саксом, с лицом, изборожденным шрамами. Тот подтвердил рассказанное до того главой пришельцев, что главную опасность представляют конные воины нормандцев. Они атакуют в конном строю, стараясь разрушить строй противника, забрасывая его копьями, а потом продолжают атаку с мечами в руках.
– Трудно пешему сражаться против соединенной вместе силы коня и человека, лишь высокое мужество и верная рука, оснащенная длинным топором или копьем, может помочь в тот час воину, – закончил свой рассказ тэн. Награжденный мечом из рук короля, он с гордостью покинул шатер. Пройдясь по маленькому помещению, как птица в клетке, Гарольд несколько мгновений обдумывал рассказ главы ромнийского ополчения. Сидевший у полога Гирт и несколько находившихся в королевском шатре эрлов и тэнов молча наблюдали за ним.
– Брат мой Гирт, ты прав был, советуя поступить, как предлагает нам сэр Бошем, – наконец прервал затянувшееся молчание Гарольд. – Нам осталось идти лишь день пути до долины Певенси. Посему велю собрать сегодня совет для обсуждения действий наших.
Военный совет собрался быстро. Среди присутствующих, одетых в повседневные туники, выделялись своими нарядами двое – сэр Гораций в полевом мундире с пришитыми к нему золотистыми погонами и не успевший снять кольчугу Вулфрик, только что вернувшийся из разведки. Он, с разрешения короля, и заговорил первым.
– Государь, выполняя твою волю своими глазами увидеть вражеское войско, я с моими воинами домчался на конях до самого Андредсвелда. Сия деревня норманнами не занята, но отряд французов неподалеку от нее мы встретили и в бой с ними вступили. Брань крепкая была, но мы верх одержали. Одного из раненых французов мои воины захватили и допросили. Поведал он, что норманны стоят по-прежнему укрепленным лагерем недалеко от Гастингса, нашего прихода дожидаясь. Окрестности же они разорили, и скоро у них голод начаться может, но герцог их продолжает на месте пребывать.
– Позволь, государь, молвить? – не выдержал эрл Аглаека. – Должно нам напасть на него, заставить выйти в поле и разбить. Разбили ж мы норвегов у Стэмфордбриджа.
Король только покачал головой и повернулся к Бошампу.
– Что скажет сэр Хорейс?
– Ваше Величество и вы, благородные эрлы и тэны. Герцог Нормандский отлично продумал войну с нами. Зная, что воины наши сильнее его в пешем бою, он специально не двигается с места, чтобы мы сами пришли к нему. Пришли уставшие после дороги и неспособные долго сопротивляться. Будучи сильнее нас в коннице, он рассчитывает разбить нас ее атаками на равнине. По этой причине я советую не наступать первыми, а занять оборону на холме, называемом Сенлак. Мы сразу оказываемся в лучшем положении, чем враги. Им придется атаковать нас снизу вверх, стреляя из неудобного положения. Обойти нас они не смогут, коль оба фланга нашего войска будут прикрыты лесами. Уйти, оставив нас на холме, норманны тоже не смогут, боясь, что мы ударим в тыл.
Как только сэр Гораций закончил, его дружно поддержало большинство из присутствующих.
– Так мыслил о грядущей битве и я, сэр Хорейс, – одобрительно подтвердил король. Затем, оглядев присутствующих, добавил. – Быть посему. Но мыслю я, что Вильгельм попробует все ж сначала уговорить нас отдать ему королевство наше миром. Посему гонца от него ждать надобно не позднее, чем станем мы лагерем у Сенлака, – Гарольд не стал упоминать ни словом, ни жестом, что Бошамп рассказал ему о предстоящем сражении и уверенность его основана на знании, полученном из будущего.
– Государь, брат мой, – тут же вступил в разговор Гирт, – а почему бы не встретить его за столом пиршественным? Чтоб видел посланец, что не боимся мы ни герцога его, ни войска французского. К тому ж, мыслю я, рассказ об изобилии припасов наших заставит Вильгельма в бой вступить из опасения, что запрем мы его в лагере, и с суши, и с моря, и голодом заморим.
– Мудро придумано, брат мой. Как считаете… джентльмены? – Король использовал новое, только недавно появившееся слово, с которым в войске уже стали обращаться по примеру пришельцев к эрлам и тэнам. – Все поддерживают мысль сию? Тогда повелеваю так и сделать утром. Лагерем сразу у холма Сенлак станем, а охрану будут нести отряды тэнов Эдгеберта и Вулфрика да хускарлы. Отряд же сэра Хорейса станет отдельно, чтобы посланец вражеский его видеть не мог. И еще, джентльмены, посланца Вильгельм выберет такого, кто язык наш знает. Посему повелеваю лишних слов никому не произносить и в разговоры с ним не вступать.
«Это точно, – подумал Бошамп, улыбаясь своим мыслям, – сержант Уилмор и его люди присмотрят, чтобы он лишнего не узнал и ничего ненужного не увидел».
Войска англичан поднялись с рассветом и, выслав вперед и в стороны сильные сторожевые отряды, двинулись неторопливо вперед, держа оружие наготове. Двигались неторопливо, часто отдыхая. Поэтому настала вторая половина дня, когда они дошли до холма Сенлак, у подножия которого и принялись разбивать лагерь. Ночь прошла спокойно, а на следующий день охранявшие лагерь хускарлы прислали гонца с вестью, что задержан посланец от герцога Нормандского – монах, говорящий по латыни и назвавший себя Юоном Марго. Тотчас же слуги подготовили все для пира и встречи вражеского посланника.
Переговоры затянулись на половину дня, но, как и в истории, знакомой пришельцам из будущего, закончились ничем. Да и что мог предложить завоеватель англичанам? Сдаться без боя и стать рабами врагов? Эта доля нисколько не привлекала гордых англосаксов. Поэтому, как только посланник герцога нормандского удалился, военачальники англичан дружно отправились на место будущего сражения, чтобы до темноты разобраться, где и как размещать войска.
На холме уже вовсю хозяйничали лейтенанты пришельцев. Под их руководством кэрлы и гебиры рыли узкий ров и ставили позади него легкий палисад – плетенку из ветвей для защиты от стрел и прикрытия боевого порядка саксов от наблюдения. Несколько десятков кэрлов и часть норфолкцев бродили по склону холма и перед ним, вытаптывая траву и срезая тростник, вырубая мешающий обзору кустарник на триста ярдов перед рвом.
Ночь прошла спокойно, часть саксов пировала, по обычаю, перед боем. Но большинство, выполняя волю короля, подготовили оружие и легли спать, отдыхая перед завтрашним тяжелым днем. Ближе к утру возвратились отправленные разведать, что творится у норманнов, воины Гирта. И доложили, что нормандцы молятся и готовятся к бою.
Утром войско англичан поднялось и начало строиться на вершине холма. Холм Сенлак оказался действительно очень удобен для обороны. Не слишком высокий, он отличался плоской вершиной, на которой могло поместиться все английское войско. С обоих боков прикрытый густым лесом, защищавшим от обходных маневров противника, сзади холм резко обрывался вниз, становясь непроходимым для конницы. Однако пехота могла вполне отойти, при необходимости, и по этим склонам. К тому же в центре позиции задний склон холма рассекала лощина, дававшая возможность отступить основной части войска сравнительно организованно. Передние склоны, сравнительно ровные и не очень крутые, манили противника соблазнительной возможностью атаковать, но атаковать вверх по склону, благодаря чему англичане имели преимущество. Более удачной позиции действительно нельзя было придумать. «Недаром в известной мне истории англосаксы так долго сопротивлялись атакам нормандской конницы» – подумал сэр Гораций, еще раз осмотрев подготовленные к бою войска англичан.
Посланные вперед дозоры донесли, что норманны разрушают свой лагерь и готовятся идти навстречу английскому войску. Поэтому воины готовились к бою не спеша, стараясь сохранять силы к решающему моменту. Почти шесть тысяч воинов заняли вершину Сенлака, распределившись по отрядам. В центре, под королевским штандартом и драконом Уэссекса стояла большая часть королевских хускарлов и небольшой резерв норфолкцев, а за ними – отряд кавалеристов Орлова. Казаки и десяток хороших всадников, вооруженных вместо обычных пик длинными копьями, построились в три шеренги на ровном месте на самой вершине холма. Всадники должны были, при удачном исходе боя, нанести последний удар по разбитым норманнам, не дав им организованно отступить и закрепиться на берегу моря. В случае же маловероятной, но возможной неудачи они составляли последний резерв, способный прикрыть отступление англо-саксов.
Еще несколько отрядов хускарлов были, по совету Бошампа, размещены между отрядами ополчения, для придания устойчивости и управляемости фронту англосаксов. Для управления боем всем командирам было доведено несколько простых сигналов, которые должны были флагами передавать стоящие вместе с королем сигнальщики.
Основная же часть норфолкских стрелков и пулеметчиков разместилась в вырытой перед строем войска узкой стрелковой траншее. Траншея, слегка изгибаясь, пересекала всю вершину холма, на флангах ее были дополнительно отрыты несколько пулеметных гнезд, прикрытых такой же плетенкой, что и стоящий перед войском хлипкий палисад.
Всё было подготовлено, и теперь оставалось только молиться и ждать прихода врагов.
В лагере нормандцев предстоящее столкновение с англосаксами ждали с не меньшим, если не большим нетерпением.
Под вечер посланец герцога вернулся в Гастингс и, явившись в его шатер, подробно отчитался обо всем, что произошло во время встречи с Гарольдом, королем Англии. Рассказал подробно, обо всех речах и всем, что удалось увидеть.
– Обратившись на хорошей латыни, он велел мне идти и сказать вам, монсеньор, что в битве с вами встретится обязательно, и да будет на все божья воля. После этого я отправился обратно в путь, задержавшись только, чтобы с несколькими монахами, что из аббатства Уолтхэм, перемолвиться. Монсеньор, отряды Эдвина и Моркера еще не подошли к войску Гарольда, но слухи ходят, что Бог, хранящий Англию, прислал Гарольду в помощь отряд арбалетчиков с оружием сказочным, на несколько сот ярдов громовыми стрелами бьющим. А кроме того, в том отряде есть и конные латники из русичей.
– Отряд? Каков отряд и велик ли он? Что это за громовые стрелы? Не пустые ли слухи принес ты нам, монах? – грозно спросил герцог, нахмурясь.
– Не знаю, монсеньор, пусты сии слухи или полны, но так говорят в народе, и монахи мне это передали. Слышал я, что отряд велик, не меньше трех сотен воинов, все в великолепных одинаковых одеждах, с оружием из стали.
Юон умолк и поклонился. Настала тишина. Первым нарушил ее де Тессон.
– Хей, монсеньор, три сотни арбалетчиков, пусть даже с мощными арбалетами, каковые, слышать мне довелось, у руссов и византийцев встречаются, не слишком английское войско усилят. У нас стрелков все равно больше, к тому ж кроме арбалетчиков и лучники многочисленные есть, и пращники, и метатели дротиков, как нормандские, так и бретонские. Не сомневаюсь, монсеньор, что подавим мы их стрельбу. А что касается русичей – сей враг, как мне известно, силен. Но много их быть не может. Пусть два или три десятка рыцарей, – заметил коннетабль, обернувшись и глядя на помрачневшего герцога, – мы их все равно разобьем.
– Знаю, знаю, мой верный Рауль, что превосходим мы в этом англичан. Но слухи эти мне не нравятся. Не вздумал ли Гарольд весь народ против нас настроить? Да еще и призвать на помощь другие народы?
– Народ? Быдло есть быдло, монсеньор, и нашим доблестным рыцарям оно противостоять не может, какую бы толпу ни поднял против нас наш противник, – Граф Фергон Бретонский пренебрежительным жестом отмел слова Гильома.
И вновь настала тишина, прерванная словами герцога.
– Быть посему: мы выступаем на рассвете.
Норманны провели большую часть ночи, исповедуясь в грехах, получая причастие и готовясь к битве. Весь лагерь охватила предбоевая сумятица, которая улеглась лишь, когда луна высоко поднялась в небе. Люди уснули где попало, часто прямо на земле, закутавшись в плащи и свернувшись калачиком. Одо, епископ из Байе, брат герцога, преспокойно улегся спать в своем шелковом шатре, повесив позади себя на кол свою кольчугу и положив рядом булаву, чтобы она была у него на всякий случай под рукой.
Взад-вперед расхаживали часовые, на шлемах которых отражался блеск звезд, прислушиваясь к вою стай волков, бродивших вокруг лагеря в поисках объедков, выбрасываемых в мусорные кучи. В начале ночи возникла сумятица, когда часовой, стоявший ближе всех к берегу, заметил двух лазутчиков, пытавшихся подобраться к лагерю. Отряд под командованием Фиц-Осберна, неожиданно для саксов выбравшийся из лагеря, настиг пытавшихся убежать шпионов и схватил их. Приведенные к герцогу, они злобно смотрели на окружающих, явно готовясь к смерти. Но Гильом лишь рассмеялся и приказал их развязать, а затем угостить вином. А потом он лично провел их по лагерю, после чего отправил восвояси, чтобы рассказали они своему господину, какой порядок и дисциплина царят у нормандцев и сколь грозно их войско.
Бастард оставался на ногах до полуночи, совещаясь с баронами, а потом лег на свое ложе и вскоре задремал, в полусне думая о том, чем сейчас занят его противник. Готовится к битве, исповедуется или по древнему саксонскому обычаю пирует перед битвой? Вскоре Гильом забылся беспокойным сном, терзаемый кошмарными видениями, в которых его настигала непонятная сила и чей-то голос вопрошал, зачем он с бою пытается взять то, что по праву принадлежит другому.
На рассвете, после мессы, герцог велел снести частокол и башни лагеря и повел свое войско тремя отрядами по дороге, которая тянулась к холму, называемому Тэлхэм, а через этот холм – к окраине Андредсвелда.
Первый отряд, состоявший в основном из французов Иль-де-Франса, фламандцев и воинов из Пикардии, возглавляли граф Эстас II Булонский и сенешаль Нормандии Фиц-Осборн. Этот отряд должен был стать на правом фланге войска и шел по дороге первым. В этом отряде были и тысяча нормандцев, возглавляемых юным Робером де Бомоном. Это было первое его ратное дело, и он гордо гарцевал на лошади, стремясь показать всем, что готов достойно выдержать это испытание.
Второй отряд, из одних норманнских всадников, возглавлял сам герцог. Восседавший на мощном арабском боевом коне, присланном ему из Арагона, Гильом ехал в одной кожаной накидке с нашитыми на нее стальными кольцами. Просторные рукава с разрезами спускались чуть ниже локтей, а сама накидка, тоже с разрезами на подоле со спины и с боков, доходила почти до колен, нисколько не стесняя движений герцога. Кольчугу, меч и шлем сеньора вез Роберт, а сам Гильом был вооружен только булавой, свисавшей с луки седла, и держал в руках полководческий жезл. Рядом с герцогом ехал епископ из Кутанса. Он был в своем пастырском облачении, с епископским посохом в руке. Тут же верхом на коне, рядом со своим братом – герцогом был и епископ Одо в белой сутане поверх кольчуги, вооруженный булавой, ибо его духовное звание не дозволяло ему проливать кровь. Высоко держа полученный от папы штандарт, скакал на полкорпуса сзади герцога ранее неизвестный рыцарь – Тустен Фиц-Рой Ле Блан, чрезвычайно гордый порученной ему задачей. Гильом предполагал доверить несение штандарта одному из знаменитых и блистательных сеньоров, Раулю Коншскому или Готье Жиффару, но они с благодарностью отклонили столь высокую честь, предпочтя ей опасности битвы. Рядом со знаменем ехал и коннетабль, Рауль де Тессон. Граф Мортен вместе с Неелом Сен-Совером по прозвищу Шеф-де-Фокон, одним из знаменитейших рыцарей Нормандии, также находились в этом отряде, возглавляя ратников из Контантена. Оруженосец вез впереди графа прикрепленное к кончику копья знамя Сен-Мишеля. Сразу за ними ехал Ральф де Монтгомери во главе многочисленного отряда из Белема, и рядом с ним держались ветераны-нормандцы Жиффар и Гурней. А впереди нормандского отряда ехал знаменитый скальд Тайлимфер, на скаку жонглируя своим мечом, и для поднятия духа воинов во весь голос скандировал – распевал «Песнь о Роланде»:
Во весь опор несется Карл Великий,
Поверх брони висит брада седая,
Вокруг него французские дружины
Несутся вскачь…
Третий отряд, который должен был занять левый фланг, вели за собой графы Ален Фергон и Айме Тур. В этом отряде собраны были бретонцы и люди из Мэна, Анжу и Пуату, а также немецкие добровольцы и наемники с берегов Рейна.
Герцог Нормандский, решив атаковать Гарольда на его позициях, поставил на карту все, понимая, что это его единственный шанс. Всего в войске было почти семь тысяч человек, в том числе не менее тысячи двухсот всадников, на шесть сотен больше лучников, метателей дротиков и арбалетчиков, и почти три тысячи тяжелой пехоты – спешенных рыцарей, сержантов и вавассоров[45]. Никто из ратников еще не облачился в полный доспех, чтобы тяжесть снаряжения не затрудняла движение войска в недолгом, но трудном пути. Дорога шла над подножием холма, ниже которого раскинулось болото Певенси, чьи испарения стесняли дыхание людей. Бряцало оружие, ржали кони, разнообразные вымпелы и знамена развевались над движущимися вперед отрядами. Когда солнце поднялось и стало припекать, все изрядно вспотели, а длинная линия копий блестела в его лучах, словно стальная змея, извивающаяся вдоль дороги. Запахи человеческого и конского пота, болотных испарений и раздавливаемого ногами и копытами навоза сливались в одну непередаваемую никакими словами атмосферу. Сильно досаждали налетевшие со всей окрестности на запахи злые осенние мухи.
Из-за деревьев не было видно английского войска, и Гильом послал вперед разведчиков, чтобы убедиться, что противник на месте. Разведчики не вернулись, и герцог приказал выдвинуть вперед отряд легконогих и подвижных лучников из Пуату, а остальному войску – следовать за ними в готовности к бою.

+1

14

Так вроде книга уже издана? Или 2я часть настолько отличается, что нужен промежуточный вариант? :tomato:

0

15

Издана. Просто не все ее читали...

0

16

Логинов написал(а):

Издана. Просто не все ее читали...


То есть это издательский вариант? Или все-таки "дополненный и переработанный"?

0

17

scout68 написал(а):

То есть это издательский вариант

Изданный вариант, да.

0

18

Спасибо за публикацию!
Читал тот вариант, который ещё без русских (не до конца, правда); теперь любопытно, что с ними получится.
Ввести русский контингент - это ваша идея была?

Отредактировано Нумминорих Кута (30-07-2015 01:07:08)

0

19

Нумминорих Кута написал(а):

Ввести русский контингент - это ваша идея была?

Нет, это издательство предложило. Иначе книги с попаданцами плохо продаются, без русских

Отредактировано Логинов (30-07-2015 13:35:05)

0

20

Глава XIV. В бой англичане бросались как львы

Бог не на стороне больших батальонов, а на стороне лучших стрелков.
Вольтер

Ветерок обдувал вершину холма, отгоняя надоедливых мух и неприятные запахи. Полковник передернул плечами. Хорошо, что он не надел доспехи, как его ни уговаривали. Хваленая датская кольчуга нисколько не облегала тело, как считали в его время историки, а довольно-таки ощутимо давила на плечи. Тело прело от поддоспешника и чесалось от пота. Так что сэр Гораций с удовольствием скинул эту тяжесть, оставшись в привычном мундире и снаряжении. Если понадобится – надеть все это на себя недолго, тем более с помощью денщика. Он посмотрел на стоящего рядом лейтенанта Берроуза, спокойно выставлявшего прицел своей винтовки, не обращая внимания на неудобный доспех. Как многие офицеры, получившие фронтовой опыт, лейтенант предпочитал идти в атаку не с саблей и револьвером, а с более мощным оружием. Сэр Гораций вздохнул. «Вот что значит юность. Насколько легче все переносится в молодые годы…» Бошамп поднял бинокль, рассматривая противоположный холм. И тут же опустил его.
– Вот и первые норманны. Скорее всего – разведчики. Передайте команду лучшим стрелкам уничтожить разведчиков, – приказал он стоящему рядом капитану Беку.
Появившиеся на склоне Тэлхэмского холма два норманнских разведчика еще не успели пройти и десятка шагов, как над долиной прозвучал напомнивший усиленный до грохота звук рвущегося полотна. Это слились в одно шесть прозвучавших одним залпом выстрелов.
Оба разведчика упали – один сразу, а второй – успев развернуться и сделать шаг назад. По рядам саксов пробежала волна удивления и испуга, большинство непрерывно крестилось, некоторые поминали вслух молот Тора и копье Одина.
Одно дело слышать рассказы о помощи Божьей и невиданном громовом оружии. Совсем другое – услышать необычный шум воочию и увидеть, как падают, словно пораженные невидимыми молниями, воины, сраженные колдовским образом на недоступном любому человеческому оружию расстоянии. Рассказы монахов из Питерборо во главе с самим аббатом оставались всего лишь рассказами о чудесах. Большинство саксов не слишком им верило, и тем неожиданней было увидеть все своими глазами…
Но постепенно все внимание воинов привлек появившийся из-за деревьев отряд вражеских лучников. Норманны, обнаружив убитых, обступили трупы, загородив их от взоров англичан. Отряд несколько мгновений стоял на месте, а затем осторожно двинулся вперед, спускаясь в долину. Пока норманнские лучники осторожно и неторопливо двигались вперед, внимательно разглядывая стоящий на вершине холма строй англосаксов, прикрытый рвом и частоколом, из-за деревьев, блестя на солнце остриями копий и кольчугами, словно рыба чешуей, появились остальные отряды норманнского войска.
– Все так, как я вам говорил, Ваше Величество, – обратился к Гарольду полковник, – легкая пехота и лучники впереди, за ними вперемешку конница и тяжелая пехота.
– Я вижу, что ты молвил правду, благородный тэн Хорейс. Они действительно хотят расстрелять нашу «стену щитов» и разбить ослабленное потерями войско атаками конных и пеших воинов. Отлично придумано, клянусь Вотаном. – И король покосился на стоящего невдалеке аббата Леофвика, который вместе с дюжиной монахов из аббатства в Питерборо, отложив на время дубины и щиты, как раз в это время молил Господа о победе.
– Ничего, Ваше Величество, мы им сейчас покажем, насколько они ошибаются. – Сэр Гораций сделал вид, что не обратил внимания на оговорку Гарольда.
Впрочем, его уже охватывал боевой азарт и, рассматривая наступающую толпу, он прикидывал, как перераспределить огонь ружей и пулеметов, куда лучше всего ударить резерву при необходимости и где самое слабое место наступающих. Увиденное им грозное войско было, пожалуй, не страшнее ополчения махдистов, несмотря на относительно лучшую дисциплину, и, если подумать, управление. Полковник припомнил, сколько битв выиграл Вильгельм, являвшийся одним из лучших полководцев этой эпохи, и кровожадно усмехнулся. Несмотря на происхождение от норманнских завоевателей, сэр Гораций был англичанином до мозга костей, и мысль о победе над зарвавшимися предками «лягушатников», которых он, несмотря на Антанту, недолюбливал, грела его душу. Подозвав посыльного он надиктовал приказ для капитана Бека.
Пока полковник командовал, норманны неторопливо растекались по долине, не пересекая пока черту в триста ярдов, назначенную полковником как рубеж открытия огня. Из-за этого, как отметил Бошамп, конница и пехота основных сил противника вынуждена была растянуться по склонам Тэлхэмского холма, что еще больше должно было затруднить ввод их в бой…
Командовавший пуатевенскими лучниками бакалавр Андрэ Фиц Макс с удивлением смотрел на лежащие перед ним трупы. Мертвые разведчики, два личных вавассора герцога, в акетонах и одетых поверх кольчугах, лежали перед сгрудившимися вокруг стрелками, с удивлением разглядывавшими неповрежденные доспехи, отсутствие каких-либо видимых глазом ран на одном, лежащем вверх лицом, и громадную рану, словно вырванную лапой неведомого зверя, на спине у второго. Особенно пугало выражение лица убитого, искаженное предсмертной мукой. Андрэ мысленно выругался, поняв, что еще немного, и он не только не сможет заставить своих бойцов тронуть убитых, но даже и не сдвинет отряд с места. Поэтому он подозвал десятника Хьюго и велел ему, прихватив с собой для верности еще одного воина, отправиться с донесением к герцогу. Остальным лучникам он приказал развернуться и, приготовившись к стрельбе, идти вперед. Но лишь когда отряд тронулся, он наконец понял, что же казалось ему неправильным в развернувшейся перед ним картине.
Андрэ еще раз осмотрел расположение войска англосаксов. Вдоль всей линии неприятельского войска тянулся вырытый ров. Выкопанную землю утрамбовали в виде дополнительной насыпи впереди и за рвом. В насыпи через определенные промежутки виднелись странные ямки, зачем-то оставленные англичанами. На задней насыпи, кроме того, стояла наспех сделанная плетеная стенка, похоже, поставленная как защита от стрел. В центре строя противника развевался королевский штандарт с вышитым на нем воином, а рядом – значок в виде дракона, вокруг них располагались англосаксонские рыцари и воины. Склон холма и часть долины были очищены от кустарника и росшего в более болотистых местах камыша, вплоть до определенной, резко выделяющейся границы. Эта странность и бросилась ему в глаза, как теперь понял Андрэ.
– Гляньте, мессир, как прочно англы воткнули в землю свои значки, – сказал в этот момент, обращаясь к нему, сотник Одо, воевавший еще вместе с его отцом. – Когда отец мой сражался с королем Эдвардом под началом мессира  Лонгвилля и короля Альфреда, у саксов все было так же. Ратники ихние со своими сеньорами встанут вокруг значков и ни туды, ни сюды. Хо, хо! Научим мы их новенькому, мессир. Не поможет им ни их хитрость, ни их колдовство.
– Колдовство колдовством, Одо, а ты еще ничего не заметил впереди? Посмотри-ка, – и рыцарь показал сотнику замеченную им границу.
– Мессир, саксы на кой-то притоптали или скосили весь кустарник и камыш перед своим строем. Ради облегчения колдовства?
– А может, им так легче напасть на нас, Одо? Нас видно хорошо будет, коль выйдем мы туда.
– Не-ет, мессир. Гляньте, как они укрепились. Не нападут они первыми, мессир, клянусь святым Дунстаном. Не таковы их привычки, мессир.
– Мыслю все же, задумали они коварство какое-то. Поэтому не велю двигаться дальше, на утоптанную землю. Стой! Приготовиться к отражению нападения! Луки наизготовку!
Пока рыцарь Фиц Макс и его отряд выдвигались для разведки вперед, переживали и пытались понять случившееся, остальные воины норманнского войска, готовясь к бою, надевали доспехи и шлемы. Де Гранмениль, оруженосец герцога, подавая ему кольчугу, поторопился, и она упала. Все видевшие это встревоженно переглянулись. Опять плохая примета! Первый раз это случилось еще при высадке, когда Гильом, прыгнув с борта «Моры», поскользнулся и упал. Тогда ему удалось рассеять тревогу окружающих. И вот теперь – второй случай. А тут еще Роберт, окончательно расстроившись, подал герцогу шлем обратной стороной, Гильом же заметил это, только пытаясь надеть его. Но и теперь герцог не потерял присутствия духа. Быстро развернув шлем, он, засмеявшись, прокричал:
– Это добрый знак! Мое герцогство обернется королевством, как оборачивается сей час шелом на моей голове!
Наконец войско двинулось вперед, растекаясь по склонам холма и спускаясь в долину. Первыми шли стрелки, сразу за ними – спешенные рыцари, чьим коням не хватило места на кораблях, сержанты и вавассоры, выстраиваясь в боевом порядке. Рядом с ними неторопливо скакали конники, держа в руках копья и миндалевидные щиты. Бряцали оружие и доспехи, отсвечивали солнечными бликами оковки щитов, шлемы и кольчуги, трепетали на ветру покрытые разнообразными эмблемами и девизами вымпелы и знамена.
Теперь войска полностью развернулись на равнине, причем передовые части инстинктивно остановились на границе очищенной от растительности земли. Казалось, всеми овладела робость. Гильом окинул взглядом воинов, снова снял шлем и, выехав чуть вперед, обратился к войскам, ободряя их перед боем:
– Настал срок показать всю свою храбрость, мои воины. Сражаться – достойное дело для настоящих мужчин. Одержав победу, вы себя покроете славой и богатство добудете, а дрогнете в битве – погибнете иль будете влачить существование рабское у беспощадного врага. – Голос герцога становился все громче и громче. – Нет нам пути назад! С одной стороны – неприятельское войско и враждебная страна, с другой – море и английские корабли отрежут нам путь к спасению! Сражайтесь, славные воины, ибо смерть лучше поражения! Негоже мужам бояться! Бейтесь так, чтобы ничто не заставило вас отступить – и близок тогда будет час, когда радость победы преисполнит ваши сердца! – Последние слова герцога дышали уверенностью. Рауль де Тессон, беспокойно пришпоривая своего коня, подъехал к Гильому, надевавшему с помощью Роберта шлем:
– Монсеньор, мы слишком задержались на месте, и войска теряют уверенность, – отрывисто и недовольно посоветовал коннетабль. – Идемте! Вперед! Командуйте атаку!
Через несколько мгновений прозвучал приказ и, понукаемые командирами, группы стрелков еще один залп. После этого на равнине перед холмом воцарился хаос.
Нормандские легковооруженные пехотинцы падали, словно кегли в кегельбане под ударами шаров. Уцелевшие бросали оружие и устремлялись назад, врезаясь в ряды идущей за ними тяжелой пехоты и конницы. Начались давка и смятение. Задние ряды, не видя, что произошло, пытались двигаться вперед. А передние воины, напуганные невиданным колдовством, рвались скорее вернуться назад и оказаться за холмом. Пытавшихся восстановить порядок рыцарей отстреливали лучшие стрелки норфолкцев. Последние методично стреляли в любого, начинавшего командовать и, конечно же, при этом активно размахивать руками и кричать. Но кто-то из командиров нормандцев все же сохранил голову, не растерявшись в этом аду, и приказал отвести потрясенные случившимся войска. Вслед отходящим прозвучало еще несколько залпов норфолкцев. Нормандцы побежали, бросая упавших, подстегиваемые страшными криками брошенных раненых и умирающих воинов.
В рядах англосаксов царило ликование. Уже не обращая внимания на ставший привычным грохот стрельбы, они кричали: «Ut! – Долой!», и, в восторге размахивая мечами и топорами, порывались атаковать бежавших норманнов. Пока их двинулись вперед, а за ними – и все войско…
Наконец норманны решились, и их ряды двинулись вперед. Впереди, быстрым шагом, держа оружие наготове, шли, а точнее, почти бежали кучки лучников, арбалетчиков, метателей дротиков и пращников. Полковник бросил взгляд на Гарольда, внимательно рассматривавшего в бинокль надвигающееся войско, и тихонько заметил стоящему рядом Берроузу: – Почти так же выглядело войско махдистов в битве при Омдурмане. – В этот момент король, словно почувствовав взгляд или расслышав шепот, оторвался от окуляров и, в свою очередь повернувшись к Бошампу, произнес исторические слова:
– Начинайте ваш «огонь», сэр Хорейс.
Дождавшись, когда последние лучники пересекут границу зоны, очищенной от мешающей прицеливанию растительности, полковник скомандовал:
– Огонь!
Зазвучали дублирующие команды капитанов и лейтенантов. Из бойниц в окопе – передовом рве высунулись винтовки и пулеметы. Через несколько мгновений неслыханный ранее грохот первого залпа огнестрельного оружия расколол воздух над Сенлаком. За ним пророкотали несколько пулеметных очередей. Потом раздался еще один залп. После этого на равнине перед холмом воцарился хаос.
Нормандские легковооруженные пехотинцы падали, словно кегли в кегельбане под ударами шаров. Уцелевшие бросали оружие и устремлялись назад, врезаясь в ряды идущей за ними тяжелой пехоты и конницы. Начались давка и смятение. Задние ряды, не видя, что произошло, пытались двигаться вперед. А передние воины, напуганные невиданным колдовством, рвались скорее вернуться назад и оказаться за холмом. Пытавшихся восстановить порядок рыцарей отстреливали лучшие стрелки норфолкцев. Последние методично стреляли в любого, начинавшего командовать и, конечно же, при этом активно размахивать руками и кричать. Но кто-то из командиров нормандцев все же сохранил голову, не растерявшись в этом аду, и приказал отвести потрясенные случившимся войска. Вслед отходящим прозвучало еще несколько залпов норфолкцев. Нормандцы побежали, бросая упавших, подстегиваемые страшными криками брошенных раненых и умирающих воинов.
В рядах англосаксов царило ликование. Уже не обращая внимания на ставший привычным грохот стрельбы, они кричали: «Ut! – Долой!», и, в восторге размахивая мечами и топорами, порывались атаковать бежавших норманнов. Пока их в основном, сдерживали стоящие среди них отряды хускарлов и частокол, достаточно высокий, чтобы не дать его перескочить с налета. Однако несколько сотен наиболее нетерпеливых, не обращая внимания на команды и предостерегающие крики, сумели перелезть через заборчик и помчались по склону в атаку на отступающих врагов. Самые быстроногие из них успели добежать и ударить в спину бегущим норманнам. Первые зарубленные упали на землю под ликующие крики саксов, но в этот момент земля дрогнула от ударов нескольких тысяч копыт. В проходы между поспешно расступающимися пехотинцами, а то и прямо сквозь не успевший расступиться строй своих воинов, топча и давя их без всякой жалости, устремились, горяча мощных боевых коней, отряды конных рыцарей. Выскочившие вперед кучки англосаксов были мгновенно забросаны копьями. Теперь на землю падали убитые саксы, часть из которых побежала назад. Остальные же, сплотив щиты, пытались сдержать атаку конницы. Большинство из обороняющихся саксов были быстро затоптаны и вырублены. Но конники нормандцев тоже понесли потери. Саксы сбивали воинов противника с лошади ударами длинных топоров и копий. Кое-где дело дошло и до скармасаксов. Поскакали в разные стороны раненые или потерявшие всадников лошади. Над полем боя кроме грохота выстрелов, воинственных криков саксов «Долой!», поднялись, хватая за душу, душераздирающие крики тяжело раненых и умирающих людей и лошадей. Но сопротивление небольших сил саксов никак не смогло задержать атаку нормандских рыцарей. Лавина конницы мчалась вперед и вперед. Казалось, что на поле битвы нет ничего, способного ее удержать. Саксы невольно сплачивали ряды, с уважением поглядывая на продолжавших спокойно стоять во рву-траншее, прильнувших к прикладам винтовок и пулеметов норфолкцев. Переходя на все более быструю рысь, не удерживаемая даже необходимостью подниматься вверх по склону, конница через несколько мгновений должна была врезаться в строй англичан.
Но вот всадники наконец-то достигли рубежа в сто пятьдесят ярдов. Тотчас же раздался дружный залп. На этот раз огонь винтовок слился с непрерывным стрекотом пулеметов. На поле боя вновь воцарился филиал ада. Грозная лавина размахивающих оружием конников в блестящих кольчугах, мчащаяся, сотрясая землю, вперед на врага, внезапно словно налетела на невидимую стену. Рыцари вылетали из седел, как куклы, сбитые ударом мяча. Их кони падали, переворачивались через голову, валились на спину, давя и калеча всадников. Впрочем, большинству наездников  было уже безразлично, что происходит с их расставшимся с душой телом. Но были и неудачники, заживо придавленные тушами убитых лошадей или попавшие под копыта продолжающих скакать живых коней.
Одна из лошадей, раненная еще при первом столкновении с саксами, с рассеченным брюхом, волоча по земле вывалившиеся из него кишки, таща за собой застрявшее ногой в стремени и тяжело подскакивающее на кочках тело всадника, добежала почти до самого рва. Сержант Уолтер, заметив ее, прицелился и прекратил мучения несчастного животного, первым же выстрелом попав точно в голову.
Ободрившаяся было и устремившаяся вслед за конницей норманнская пехота сначала в ужасе застыла, а потом дружно развернулась на сто восемьдесят градусов и побежала, бросая оружие и щиты. Всадники, разворачиваясь, также пытались отступить. Но кавалерист вместе с лошадью – большая и удобная мишень, лучшая, чем пригнувшийся, убегающий подобно зайцу пехотинец, поэтому продолжавшие песню смерти винтовки и пулеметы легко находили свои мишени.
Полковник внимательно смотрел на развернувшуюся перед ним картину и раздумывал, не пора ли контратаковать. Тем более что командиры с трудом удерживали нетерпеливых саксов от перехода в атаку.
Неожиданно Бошамп заметил несколько нормандских всадников. Один из них, приподняв личину шлема, что-то кричал, пытаясь перекрыть грохот боя. Собравшиеся вокруг рыцари дружно его поддерживали, стараясь обратить на своего предводителя внимание бегущих. Эти крики, похоже, достигали своей цели. Завидевшие происходящее норманны, пешие и конные, устремлялись к этой группе.
Почти одновременно с Горацием всадника увидел и Гарольд. Закричав: «Бастард! Долой!» и забыв обо всем, король бросился вперед. Как назло, никто из командовавших в окопах лейтенантов не обращал внимания на эту сцену, занятый уничтожением очевидных, маячивших перед глазами целей. За Гарольдом поневоле побежали и стоявшие рядом с ним хускарлы. Увидев это, устремились вперед и остальные отряды саксов.
Полковник выругался вслух.
– Черт возьми, сейчас начнется такая бойня!
Понятно любому дилетанту, что пешим, пусть не потрясенным потерями, но уже разрушившим строй саксам не устоять против конных норманнов. К тому же, перемешавшись с  врагами, они перекроют директрису стрельбы норфолкцам. «Господи боже мой! Не хватало только потерять короля в практически бескровно выигранной битве!» – мелькнула в голове Бошампа мысль. В этот момент он наткнулся взглядом на стоявшего рядом лейтенанта Берроуза, по-прежнему сжимавшего в руке винтовку.
– Берроуз! Правее ориентира два – всадник! Уничтожить! – изо всех сил, стараясь перекричать грохот битвы, скомандовал полковник, одновременно отмахнув рукой сигнал стоящему за гребнем холма со своими конниками Гастингсу. Слава богу, Берроуз все же расслышал команду. Раздался громкий выстрел, за ним практически мгновенно – второй. Устройство затвора винтовки «ли-энфильд» и десятизарядный магазин позволяли вести огонь так быстро, что немцы в боях четырнадцатого года часто принимали его за пулеметный. Чем и воспользовался Гарри Берроуз, до войны – член добровольческого стрелкового клуба Нориджа. Стрелять он любил и умел. Да и расстояние, всего не более трех-четырех сотен ярдов, было для него пустяковым. Уже второй пулей Гарри поразил всадника точно в голову, прямо под поднятую личину шлема. Позднее он утверждал, что попадание было случайным, он-то целился в грудь, но все относили эти слова на счет его скромности. Едва получивший пулю в голову рыцарь рухнул с лошади, как часть окружающих его норманнов, из тех, кто уцелел, начала разбегаться. Но несколько десятков самых приближенных или храбрых храбрых попытались спасти тело убитого. Двое из них спешились, причем один сразу упал, получив пулю из винтовки Берроуза прямо в грудь. Тогда спешились еще несколько, подхватывая тело и стремясь забросить его на лошадь.
В это время уже все саксы, уронив частокол и перепрыгивая через ров над головами норфолкцев, устремились вперед, в погоню за деморализованными, бегущими с поля боя норманнами.
В первых рядах, гневно крича что-то неразборчивое, бежал сам Гарольд Годвинсон, еще не подозревающий, что уже получил вошедшее в историю прозвище – Феликс[Обычно переводится на русский как «Счастливый». Но такой перевод нельзя назвать корректным. Правильней слово «Феликс» переводить словосочетанием «Любимый судьбой». Для понимания этого прозвища необходимо учесть, что Судьба в римско-греческом менталитете считалась всемогущей неодолимой силой, которой покорялись даже боги ] . Атакующий отряд хускарлов во главе с королем столкнулся с не успевшими ни отступить, ни контратаковать норманнами. Вокруг тела убитого герцога, свалившегося с лошади, на которой его пытались увезти, разгорелась кровавая схватка. Шесть или семь норманнских всадников, оставшихся в седле, устремились вперед, на атакующих саксов. Двоих сбили пули норфолкских стрелков. Еще один, получив прямо в грудь брошенную одним из хускарлов булаву, вылетел из седла, как кегля от удара шара. Трое оставшихся стоптали конями нескольких бегущих хускарлов, один из которых все же сумел ранить жеребца одного из рыцарей. Раненый конь от боли встал свечой, поскользнулся на трупе и упал, сломав себе хребет и раздавив своего всадника.
Один из уцелевших норманнов сумел отбить удар и ранить хускарла, но тут второй сакс достал его ударом меча, выбив из седла. На упавшего на землю рыцаря обрушились удары сразу нескольких подоспевших дружинников. Оставшийся последним норманн пытался пробиться к Гаральду, но не успел даже достать кого-нибудь мечом, сбитый с лошади мощными ударами нескольких топоров. Один из ударов попал в щит, тяжелый боевой топор скользнул и, продолжая движение, снес голову жеребцу.
Самопожертвование рыцарей так и не смогло спасти положение. Хускарлы и тэны в тот же момент, когда был убит первый норманнский конник, настигли отступающую кучку врагов. Затрещали щиты под ударами, зазвенели мечи, упали первые убитые и раненые. Недолго продержался строй нормандцев против всё усиливающегося натиска саксов. Он развалился на отдельные сопротивляющиеся островки, быстро тающие, как льдины под напором горячей воды. Остальные же норманны бежали, уже не оказывая сопротивления, подгоняемые только стремлением остаться в живых. Нагоняя бежавших, с вершины холма с громовым «Ура!» уже мчался отряд ротмистра Орлова. Впереди скакал, размахивая саблей и крича от давно не испытываемого им восторга, на время вытеснившего рассудочное поведение профессионала, штабс-ротмистр. Наконец-то он мог показать все, что может кавалерия, не стесняемая мощью современного пулеметного огня.
Остальные норфолкцы, по команде офицеров прекратив огонь, выбирались из окопа, строясь в колонны к атаке и примыкая штыки к винтовкам. Несколько минут – и взводные колонны устремились вслед за преследующими убегающих норманнов англичанами. Лейтенанты, командовавшие взводами, отнюдь не спешили вперед. Обычным шагом колонны двинулись по полю битвы, выделяя людей для охраны захваченных пленных и раненых. Пытавшихся сопротивляться норманнских воинов иногда добивали выстрелами, а в основном – штыками и другим холодным оружием, включая те самые моргенштерны.
Среди преследовавших бегущих противников англичан, не менее рьяно размахивая топором и крича: «Долой!», бежал и Вальтеоф. Охваченный боевым азартом, он пока забыл о своих претензиях к Гарольду и к этим наглым выскочкам, именующим себя англичанами, и мчался вместе со всеми вперед, размахивая своим излюбленным оружием – огромным и тяжелым боевым топором с полукруглым лезвием.
Пока не везло отдельным неудачникам, либо раненым, либо одетым в слишком тяжелые доспехи. Саксы нагоняли их и били в спину. Мало кто из убегавших в панике норманнов решался повернуться и встретить настигающую его смерть, как подобает воину, сражаясь. Бегущие вниз по склону холма саксы невольно замедляли шаг, огибая валяющиеся на земле трупы, и казалось, что основная часть норманнов, даже пеших, успеет скрыться.
Один из храбрецов встретился и на пути Вальтеофа. Эрл, приостановившись, сделал ложный выпад, словно собираясь рубануть сверху вниз. Но едва норманн поднял щит, прикрываясь от удара, топор в руках Вальтеофа вдруг резко сменил траекторию и врезался в правую ногу противника. Норманн от удара потерял равновесие и упал на колено раненой ноги, опуская щит. Тотчас последовал второй удар, пробивший хауберк и почти отделивший голову от тела. Вальтеоф победно заорал что-то неразборчивое и, с трудом выдернув топор, снова устремился вперед.
И все же большинство норманнов, особенно всадники, мчалось вперед, опережая пеших преследователей. Первые беглецы, кажется, имеют неплохой шанс добраться до кораблей, оставленных в гавани Гастингса…
Но тут сквозь мчащуюся вперед толпу воинов прорвались русские всадники. Тотчас началось самое страшное, что может случиться в бою, – преследование бегущего с поля врага конницей.
Вот мчащийся первым Орлов догнал бегущего пешего вавассора или рыцаря, одетого в тяжелый доспех. Медленно-медленно, словно во сне, перебирает ногами убегающий норманн, отсвечивают на солнце кольчужные кольца, шлем, который он не догадался или не успел сбросить, почему-то, несмотря на все завязки, ерзает по голове, заставляя поправлять себя рукой… Четыре ноги жеребца несут Алексея быстрее, чем две ноги испуганного беглеца, и вот уже спина убегающего совсем рядом, рука ротмистра автоматически повторяет вбитое еще в училище движение, сопровождаемое коротким мысленным вскриком: «Сабля! Он же в броне!» Сразу же выясняется, что добрая златоустовская сталь клинка намного лучше средневекового норманнского железа. Кольца лопаются и разлетаются, спина, вдруг покрывшаяся чем-то красным, резко пропадает где-то внизу. Сабля еще слегка дрожит в руке, а конь продолжает нести седока вперед. Полковника обгоняет один из саксов, на скаку размахивая огромным топором. Оказавшемуся у него на пути и вставшему на колени норманну не везет. Забыв все данные перед боем наставления о взятии как можно большего числа пленных, сакс ловко наносит удар, и голова буквально взлетает над продолжавшим стоять телом. Но конь мчит полковника дальше, вслед убегающим, поэтому он уже не видит, как обезглавленный труп, орошая все вокруг потоками крови, вдруг заваливается вперед, прямо под копыта следующего за саксом всадника, который от резкого скачка испуганного коня в сторону чуть не вываливается из седла. Не заметил увлеченный погоней Орлов и того, что один из всадников вслед за убегающим конным норманном покинул дорогу и оба они на всем скаку влетели в заросли тростника, покрывающие берег болота. Которое тут же начало засасывать сначала коней, а потом и кричащих от осознания неминуемой смерти людей. Но увлеченные взаимной резней бойцы не заметили этой трагедии, как и Орлов, вместе со своим отрядом уже проскочивший прямо к бывшему лагерю норманнов у Гастингса.
На берегу, около вытащенных кораблей, царил хаос. Кто-то пытался стащить корабли на воду, кто-то бежал прямо по сходням на борт, не обращая в панике внимания, что корабль надо сначала столкнуть с берега. Моряки стоящих на якоре кораблей, не пытаясь даже подобрать столпившихся на берегу соплеменников, рубили канаты и разворачивались к выходу из бухты. Некоторые рыцари, бросая оружие и коней, на ходу разрезали завязки доспехов, чтобы, сбросив их, вплавь добраться до качающихся на волнах кораблей, сулящих спасение от настигающих саксов. Несколько десятков воинов, первыми добравшихся до берега, успевают захватить лодки и сейчас усиленно выгребают всем, что попало в руки, пытаясь доплыть до уходящих судов. Несколько десятков рыцарей, сержантов и вавассоров, возглавляемые носящим на щите знакомый Бошампу герб, попытались остановить натиск саксов, сбив плотный строй. Они, похоже, надеялись дать время остальным, в панике пытающимся столкнуть в воду и погрузиться на корабли, возможность уйти от погони.
– Этот рыцарь – мой! – закричал Орлов, пришпорив Орлика, и устремился в атаку. Рыцарь, видя несущегося на него конника с саблей, выставил щит и наклонил копье. Вслед за ним эти движения, слаженно и четко, выдавая опытных ветеранов, повторили все воины маленького отряда. Немного не доскакав до приготовившегося противника, ротмистр внезапно остановил коня. Вместо шашки в руке Орлова вдруг оказалось что-то маленькое, блестящее, совсем не похожее на оружие. Загремели выстрелы, и рыцарь, выронив копье и щит, упал на землю, хватая руками ногу. Одновременно упали сбитые с коней ударами копий два не успевших или не захотевших притормозить всадника. Но строй отряда норманнов был уже разбит; кроме рыцаря, при таранном ударе копьями ранены и убиты еще несколько человек. Часть конников бросилась за растерявшимися и разбегающимися пехотинцами, рубя их без пощады, а остальные помчались к сталкивающим с берега на воду корабли беглецам.
Однако часть норманнов, осознав, что спастись не удастся, развернулись и контратаковали русских и саксов. Всадники успели отойти, потеряв еще одного, а вот прибежавшим первыми легковооруженным ополченцам и лучникам не повезло – на них обрушился основной удар уцелевшей пехоты и конницы норманнов. Начавшаяся кровавая резня продлилась недолго. Развернувшись на пятачке, кавалеристы обстреляли нормандцев из карабинов и револьверов, а затем с саблями наголо отбросили запаниковавший фланг норманнов, заставив повернуться против себя самых смелых и настойчивых врагов. Те попытались внезапно контратаковать русских, но в это время им на выручку успел прийти отряд хускарлов во главе с доблестным Эдбертом. В этом же отряде был и младший брат короля, немедленно сошедшийся в поединке с Неелом Сен-Совером. Бой продолжался недолго, более опытный и лучше владеющий оружием норманн срубил Леофвайна, но и сам пал от удара сабли хорунжего Мелехова.
Пока хускарлы резались с отчаянно защищающимся отрядом норманнов во главе с Шеф-де Фоконом, на побережье сквозь образовавшуюся мешанину из беглецов и преследователей прорвался отряд лейтенанта Гастингса с двумя расчетами «льюисов».
Появившийся на стороне англичан весомый аргумент в виде пулеметного огня решил исход боя. Только что отчаянно сражавшиеся воины в панике бросались на землю или начали разбегаться, крича от страха. Саксы безжалостно уничтожали немногих сопротивлявшихся, остальных, обезоруживая, захватывали в плен. Огромные толпы пленных, с испугом поглядывая на охранявших их саксов и «колдунов», потянулись к лагерю.
Там, сразу за холмом, пленных ждали своеобразные «загоны», построенные усилиями гебиров. Согнанные в загородку, словно скот, ошеломленные случившимся, норманны слышали радостные крики ликующих саксов и сжимали от ненависти кулаки. Немногочисленные раненые сдерживали стоны, чтобы не радовать своим горем победителей. Успевшие отойти от впечатлений боя пленные нормандцы бродили, стараясь найти в этой толпе родных и друзей. Многие, придя в себя после паники, посматривали по сторонам, прикидывая, как бы убежать. Но стоящая вокруг необычно одетая стража из «колдунов», направившая на пленных несколько больших трубообразных орудий, мигом отбивала даже у самых храбрых мысли о сопротивлении и побеге. Стражники, регулярно меняясь, все так же бдительно наблюдали, а у уставших и голодных пленников уже начинало бурчать в животе. Тем более что победители готовились отметить свою победу пиром и до пленных доносились манящие запахи готовящихся блюд. Чуть позднее на поле боя остались только группы гебиров, под наблюдением нескольких десятков хускарлов собирающих добычу, да вороны, пирующие на трупах. Все остальное войско собралось в лагере, где уже стояли готовые столы, уставленные вареным и пареным, верченым и крученым, пивом и захваченным у противника вином и прочими разными закусками и запивками. За отдельным столом, стоящим на пригорке на виду у всех остальных пирующих, сидел король с братом Гиртом и самые отличившиеся воины, в их числе полковник Бошамп, ротмистр Орлов, хорунжий Мелехов и лейтенанты Гастингс и Берроуз.
Единственным убитым в сражении из королевской семьи стал младший брат короля Леофвайн. Его тело, завернутое в льняную ткань, передали монахам из Питерборо. Остальных убитых пока собирали отдельно, чтобы передать родным или отпеть и похоронить на месте.
Но горевать о своих потерях саксы собирались потом, сейчас же предстоял победный пир. Некоторое время стоял шум и гам, пока все занимали места за длинными столами, затем он постепенно стих, и Гарольд, встав, предложил всем вознести хвалу Господу за победу. Молитву, громогласно повторяемую всеми воинами, читал аббат Леофвик. Едва молитва закончилась, король поднял наполненный слугой кубок и крикнул:
– Пью за победу!
Громогласный клич: «За победу!», вырвавшийся из тысяч глоток, потревожил даже клевавших падаль ворон, которые с громким недовольным карканьем взмыли в воздух. Но никто и не глянул в ту сторону, так как именно в этот момент перед столами несколько воинов пронесли и бросили перед королем штандарт, подаренный папой Вильгельму, и еще десяток знамен и значков нормандского войска Опять раздались приветственные крики всего войска, и снова полились в рога и кубки шипучее вино и пиво. Пили и закусывали все.
Король одного за другим вызвал самых отличившихся воинов, объявляя о награждении их только что введенной Сенлакской медалью, деньгами, землями и крепостными. Медали еще нет, вместо нее героям вручили заранее подготовленные и украшенные скорописью листы пергамента с прикрепленной свинцовой печатью.
Наконец, вызвали и сэра Горация.
– Волей Божьей пришедший на помощь нам и Королевству Английскому благородный сэр Хорейс! Зная твое знатное происхождение и ценя твои подвиги на поле брани, решил я и Совет Мудрых приговорил, что место убитого эрла Аглаеки из Глостершира займешь ты, став и эрлом, и ширрифом. А по личной просьбе твоей границы эрлдома сего меняются. Посему местность сия называться отныне будет в честь героев Сенлака, эрла Бошема и его войска – Бошемшир! – объявил под громкие одобрительные крики король. Радовались, как казалось, все, но чествуемый герой успел уловить несколько очень злых взглядов. Если бы взглядом можно было убить, то сэр Гораций, уцелевший в битве, сейчас упал бы замертво.
«Ничего, посмотрим, кто кого», – подумал, принимая награды из рук короля, новоиспеченный эрл.
Щедро наградил король и отличившихся русских. Объявив, что они на время до отправления на Родину являются почетными гостями короля, он дал им также несколько мешочков с золотыми монетами.
Шум и запахи пира, крики саксов, приветствующих награждаемых, доносились до голодных пленных, вызывая еще большее уныние и в то же время злобу. Ныли полученные в бою раны и ушибы, горело от жажды горло.
– Неужто хотят они заморить нас жаждой и голодом, – переговаривались между собой пленники, когда к ограде подъехало несколько груженых телег. До стоявших ближе к ограде нормандских пленных донесся запах жареного мяса. Стоящий у ворот воин достал какую-то странную трубу и крикнул в нее. Голос его имел колдовскую силу, донесшись до каждого норманна.
– Сейчас вас покормят и напоят. Подходить по одному, брать что дадут и отходить! Не толпиться, иначе последует наказание! – Он опустил свою колдовскую принадлежность, переговорил о чем-то со своим начальником и вновь крикнул: – Графы, бароны, виконты и раненые подходят первыми и записываются у писарей! Желающие перейти на службу Королевству Английскому могут также записаться у писарей и будут тотчас же отделены от остальных пленных! Все понятно?! Не толпиться, подходи по одному!
Сначала не поверившие словам сакса начали толкаться, стремясь пробиться вперед. Тотчас одно из колдовских орудий англичан плюнуло огнем загрохотав, и над головами толпившихся словно промчалась стая разъяренных шершней, заставив испуганно дернуться в разные стороны, давя и топча упавших.
– Кто не понял? Еще одна такая давка, и мы будем убивать всех непослушных! – снова прокричал сакс в свою колдовскую трубу. Теперь испуганные пленники жались, боясь обратить на себя внимание колдунов. Наконец кто-то решился и вышел первым. За ним другой, третий… еды и воды в больших баклагах хватило всем. Несколько десятков наемников согласились послужить саксам и были уведены куда-то под конвоем нескольких солдат в колдовских одеяниях.
Съев доставшийся ему кусок мяса на лепешке, запив его восхитительно вкусной водой, Андрэ почувствовал себя намного лучше. Решив не торопиться и попытаться обдумать возможность перейти на сторону саксов, он в задумчивости брел по лагерю, не глядя по сторонам.
– Андрэ! – Заставив вздрогнуть от неожиданного крика, к нему протиснулся уцелевший в бою Роберт де Гранмениль. В грязном, испачканном землей и кровью акетоне, с повязкой на голове, раненый, бывший оруженосец герцога радостно обнял друга.
– Ты жив! Как я рад, – сказал ошеломленный встречей Андрэ и тут же осекся, увидев, как лицо Роберта перекосила гримаса горя.
– Герцог, мой добрый господин… он убит! И мой дядя тоже. Проклятые саксы! – Роберт, ну что теперь поделаешь. Такова воля Божья.
– Нет, не утешай меня, мой добрый Андрэ. Не воля Божья, а сатанинское колдовство помогло саксам победить нас. Если б не эти колдуны, – Роберт опасливо оглянулся вокруг, – и не их колдовские молнии, мы раздавили бы саксов своими конями. А так… большинство воинов, скакавших рядом со мной, погибли, не успев даже увидеть глаз этих саксонских трусов.
– Зря ты называешь их трусами, Роберт. Говорят, они храбро рубились на берегу.
– Ты видел это своими очами?
– Нет, мне рассказал знакомый рыцарь из Понтеи, друг моего отца.
– Не верю. Не могут трусы, побеждающие на расстоянии силой колдовства, драться как настоящие воины.
– Ахой, ты можешь мне не верить, но можешь спросить у Шеф-де-Фокона. Если решишься, конечно. Он вон в том углу, сидит, ибо ранен. Его срубил один из этих колдунов, как говорят, каким-то чудным кривым мечом, прорубившим даже кольчатый доспех. А ведь именно Шеф-де-Фокон сразил младшего брата короля саксов в поединке у кораблей.
– Не верю. – Теперь в интонации де Гранмениля уже не было прежнего скепсиса. – Так говоришь, брат короля английского убит? Добрую весть поведал ты. Рад, что смерть господина моего отомщена. Жаль, что не я совершил сие. – Не жалей о несбывшемся. Лучше подумай, что с нами сделают эти дикари?
– Ничего. Меня, скорее всего, обменяют за выкуп. Да и тебе может помочь твоя семья выкупиться из плена.
– Конечно, – Андрэ сразу поскучнел. Да уж, его семья за него и гроша ломаного не даст этим саксонским свиньям. Что же, придется, значит, выпутываться самому. Если подумать, выбор невелик – саксы либо заставят их всех работать на каких-нибудь тяжелых работах, либо… либо придется идти к ним на службу. Непонятно только, зачем им, одержавшим столь убедительную победу, еще и норманнские воины. Но раз нужны – надо использовать этот шанс. Глядишь, с оружием в руках удастся и выбраться с этого острова и вернуться в родную Понтею. Если же такой возможности и не будет, то лучше уж носить тяжесть оружия, чем кирки или лопаты.

«Битва при Гастингсе (ранее именовалась битвой на холме Сенлак, Сенлакской битвой) – решающее сражение между войсками нормандского герцога Вильгельма Бастарда и английскими войсками короля Гарольда […] Накануне похода 1066 года герцогство Нормандское уже добрых полвека испытывало ощутимый демографический и экономический подъем. Более того, после победы, одержанной при Вальс-де-Дюн в 1047 году над своим соперником Ги Брионским, Вильгельм Незаконнорожденный смог реорганизовать и даже навести порядок в своем герцогстве На собрании светских и духовных вассалов в Кане он в свою пользу провозгласил «мир, который обычно называют перемирием Божьим». Те сеньоры, которые не собирались его соблюдать, принуждались к изгнанию и к возмещению причиненных убытков. Вильгельм увеличил количество феодальных пожалований за счет своего домена и грабежа церквей. Тем не менее поход 1066 года не был феодальным в прямом смысле этого слова: к нормандскому рыцарству присоединились добровольцы из Бретани, Фландрии и даже из более отдаленных мест (Шампани, Южной Италии). […] «Первоначально битва сия именовалась битвой на холме Сенлак, но позднее стали именовать ее битвой при Гастингсе, по городу, близ которого она свершилась. Ибо не личило как-то название простого холма битве, которая историю трех великих стран определила», – поясняет Эдгар Достопочтенный в своей «Хронике деяний Королей Англии». […]».
Talbooth, «Encyclopedia Maxima mundi». vol. X. London, 1898.

«Новая армия» – […] У Стэмфордбриджа действовало, если исходить из описаний имеющихся источников, еще старое ополчение, но у Гастингса уже основную роль играют войска нового стиля, полностью показавшие свои истинные возможности в бою у Бовилля и в сражениях Северного похода.
Конечно, переход к новой системе комплектования произошел не сразу, одним из первых деяний Гарольда Счастливого после отражения агрессии нормандцев нормандцев была перепись населения и земель Англии и административные реформы. Тогда же был полностью изменён принцип построения английского войска. В небытие ушла система ополчения, возглавляемого эрлами крупных провинций, лишь формально подчинявшимися королю. Теперь все тэны приносили присягу на Библии и святых мощах на верность Короне и Королевству Английскому. […]
Изменилась и организация войск. Дошедший до нас список с именного указа короля английского, называемый «Assisa de Armis, habendis in Anglia» [47] , позволяет установить, что эта организация появилась именно в правление короля Гарольда Феликса. […]
Наименьшей единицей войска стал взвод или «платун» (platoon) – воинский контингент, который выставлял средний манор (название происходило, по-видимому, от искаженного латинского «дворец» – palatio). Командовал взводом воин, владевший усадьбой с разрешения короля и обязанный за это королю службой. Считалось, разрешение на владение землёй – это форма займа короля своему подчиненному за обязательную воинскую службу, поэтому командир взвода и назывался «лен-тэн» (loan-than – тэн, занявший у короля землю в обмен на службу), или, как их называли переселенцы – норманны и французы, – «лен-тенант». Титул «тэн» был для них тёмен и непонятен, а вот понятие «тенант» (иначе иначе – арендатор коронной земли) вполне знакомо. Последнее слово, со временем превратившееся в «лейтенанта», и стало званием командира взвода.
Взводы соседей объединялись в роты (или отряды), которыми командовали главы местных танов, именовавшиеся на старинном англосаксонском языке cempaena (от cempa – солдат, воин). Для выделения их от подчиненных им вручался специальный шлем, прозванный «шапкой» (сарра). Постепенно прозвище «тан в шапке», или сокращенно – «cappa – than» стало синонимом воинского звания. Отсюда и произошло звание командира роты – капитан. А само слово, обозначающее командира отряда (роты), превратилось в название роты (на современном английском языке – company).
Но основной тактической единицей «Новой армии» стал батальон – (или полк) – «колонна» из нескольких рот (более крупные контингенты оказались не слишком удобны для пересеченной, лесистой территории Северной Европы). Командовал полком («колонной»), естественно, полковник («колонель» – colonel). У него был главный («майор» – от лат. major – «главный») помощник, ответственный, в первую очередь, за поддержание порядка в лагере батальона и снабжение.
Название «легион», однако, продолжало использоваться англосаксами, но теперь оно обозначало крупнейшее оперативное соединение (отдельную «армию»). Общее (генеральное) руководство такой армией осуществлял, естественно, генерал-легат (от латинского legatus generalis) которого, для краткости, стали называть впоследствии просто «генерал».
Несколько легионов, действующих на одном направлении, сводились в одно соединение, получившее название старого ополчения – «фирд». Командовал фирдом старший из генералов, называемый на французский манер маршалом войска – «фирд-маршал». […]
Введение такой системы в Английском Королевстве прошло тем легче, что еще в предыдущую эпоху стал складываться на местах механизм централизованного бюрократического управления через должностных лиц административных округов, подотчетных королю и действующих на основе письменных приказов за королевской печатью. […] Большое значение имела и привычка населения к уплате королевских налогов, так называемых «датских денег». […]
Эта организация «Новой армии» была постепенно заимствована другими государствами Европы[…]».
Шарль де Бац д’Артаньян (1715–1780), фирдмаршал королевства Наварра. «История войн и военного искусства, в примерах и изложениях, вкупе с основными принципами ведения боя, в современных армиях принятыми», издано в Бордо, 1775.

Отредактировано Логинов (30-07-2015 20:38:48)

+2


Вы здесь » NERV » Произведения Анатолия Логинова » Сага- 1. Пулеметчики. (новый вариант Саги о пришельцах из будущего)