NERV

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NERV » Произведения Анатолия Логинова » Сага- 1. Пулеметчики. (новый вариант Саги о пришельцах из будущего)


Сага- 1. Пулеметчики. (новый вариант Саги о пришельцах из будущего)

Сообщений 21 страница 30 из 35

21

Вторая часть еще пишется или готовая, просто выкладывается частями?

0

22

Продолжение еще пишется... точнее пока застопорилось, надо сначала закончить книгу для Яузы о войне 1983 года и Джеронимо...

0

23

Логинов написал(а):

Продолжение еще пишется... точнее пока застопорилось, надо сначала закончить книгу для Яузы о войне 1983 года и Джеронимо...


А что за война была в 1983 году? Кого и с кем? Или это АИ? Где можно почитать?

0

24

scout68 написал(а):

А что за война была в 1983 году

АИ война между ОВД и НАТО. Прочитать - отрывки у меня на СИ выложены, а начало - в Бункере на ВВВ.

0

25

Логинов написал(а):

scout68 написал(а):

    А что за война была в 1983 году

АИ война между ОВД и НАТО. Прочитать - отрывки у меня на СИ выложены, а начало - в Бункере на ВВВ.


Гм.. На СИ не нашел. Война будет атомная или типа "Красного шторма"?

0

26

scout68 написал(а):

Гм.. На СИ не нашел. Война будет атомная или типа "Красного шторма"?

http://samlib.ru/comment/l/loginow_a_a/abnucleum
Пока типа Красного Шторма планирую, а там... как пойдет... Таймлайн до конца не отработал.

0

27

А вот не читал еще... Почитаю. Если что - тапки кидать?

0

28

Приношу извинения за перерыв в выкладке. Продолжаю.

Глава XV. Сколько стен от белых молний факелом зажглось

    История была пришпорена, история понеслась вскачь, звеня золотыми подковами по черепам дураков.

        А. Толстой

Победоносные войска англичан возвращались домой, встречаемые по дороге ликующим народом. Радостные кличи возносились в небо, едва собравшиеся видели гордую посадку едущего впереди войск Гарольда Феликса, Счастливого, отмеченного Богом, возлюбленного богами и Ши. Кричали женщины, бросая в воздух цветы, кричали мужчины. Крики ненадолго смолкали, когда люди видели идущих за королем монахов из Питерборо, распевавших во весь голос Третий псалом Давида на саксонском языке:
- Господи, как умножились враги мои!
Многие восстают на меня:
Но ты, Господи, щит предо мною, слава моя и ты
возносишь голову мою…
Не убоюсь тём народа, которые со всех сторон
ополчились на меня…
От Господа спасение и над народом твоим
благословение твое!
Услышав это пение, осеняли себя крестом все встречающие, в том числе даже многие язычники, вознося славу Богу, хранящему их милую Англию.
Потом вновь к небу рвались ликующие крики, и все показывали на отряд странно одетых воинов, идущих в невиданном ранее порядке, стройными красивыми рядами. А потом и на скачущих в столь же образцовом порядке всадников.
– Вот они, воины, посланные Богом для спасения Англии! Вот арбалетчики, поразившие тьму врагов своими громовыми стрелами! – раздавались в толпе возгласы. Самые же осведомленные рассказывали, что Господь волей своей прислал сих воинов из земель незнаемых, чтобы помогли они свершиться Божьему суду и наказали Вильгельма, герцога Нормандского, за ложь его и стремление отобрать у законного государя Королевство Английское. Оружие же у них волшебное, данное им самим архангелом, ибо нет на земле другого такого по мощи и дальности стрельбы.Но в конце шествия, заставляя вновь умолкнуть ликующие крики, тянулись несколько запряженных волами телег. На первой везли лежащее в открытом гробу тело младшего брата короля, Леофвайна, на следующих – нескольких наиболее знатных эрлов. На последней из них, нисколько не отличающейся от других, но накрытой тканью с вышитыми нормандскими львами, лежало безразличное ко всему тело виновника, Вильгельма Бастарда.
Война на суше закончилась, но в море еще кипели бои. Примерно треть судов из тех неполных четырех сотен, что были вытащены на берег, успели выйти в море, часто с неукомплектованной командой, без малейших запасов пищи. Еще около полутора сотен кораблей, стоявших на якорях, смогли уйти первыми, чтобы встать во главе этой спасающейся от англичан армады. Но все они отплывали почти без надежды, не рассчитывая добраться до нормандской земли, так как вызванные предусмотрительным королем английские драккары уже кружили, как орлы, завидевшие добычу, в окрестностях Гастингса, покрывая Серое море. И те корабли, что плыли прямо, стремясь скорее уйти от враждебных английских берегов, попадали в заранее приготовленную ловушку.
Завидев несущиеся навстречу паруса, на нормандских судах обычно сразу спускали парус и, бросив оружие, собирались у кормы, ожидая уготованной им саксами участи с покорностью несчастливой судьбе. Потому что уже большинству команд было ясно, что Гильом, этот Бастард и Инфеликс[Бастард – незаконнорожденный, Инфеликс – несчастливый, неудачник или, точнее – имеющий плохую судьбу], погиб, дерзая противостоять воле Божией. Поэтому они сдавались, даже не пытаясь сопротивляться. Саксы, как ни странно, не особо зверствовали, захватывая корабли. Старую команду сгоняли в середину корабля, обыскивали, связывали. А корабль, с новой командой из англичан, направлялся к берегу. Там его вытаскивали на сушу и ждали прибытия воинов береговой охраны, сопровождающих крестьянские телеги. С корабля снимали все ценное, без чего можно обойтись в плавании, сгоняли пленных в толпу и очередной караван отправляли в сторону Гастингса. Оставшаяся же команда уводила вновь вытащенный на воду корабль в Дувр или даже в Лондон.
Но иногда этот ставший почти привычным сценарий нарушался. Норманны, слишком гордые, чтобы сдаться, и слишком смелые, чтобы бояться каких-то саксов, принимали бой. И тогда трещали весла и борта. А на колыхающейся палубе начиналась резня. Бряцало оружие, хрипели умирающие. Среди обломков весел, скамеек гребцов, скользя на мокрой от воды и крови палубе, воины бились на мечах и топорах. Те норманны, кому удалось выжить в этом побоище, не дожидаясь конца, бросались за борт, прямо в волны, на которых плавали обломки и трупы. Честно сказать, чаще всего победу, требующую больших жертв, саксам приносили лучники с арбалетчиками, которых у французов в экипажах обычно не хватало, и большая численность.
Всего лишь четырем-шести десяткам кораблей из отплывших пяти с половиной сотен все же удалось прорваться к враждебным бретонским или родным нормандским берегам. Среди прорвавшихся – бывший флагманский корабль герцога «Мора». Стоявшее на якоре ближе к берегу, чем остальные, судно успело принять на борт несколько десятков воинов. Кроме того, по счастливой случайности весь экипаж оказался на борту. Первой вышедшая в море, «Мора» встретилась только с одним саксонским шнеккаром. Шнеккар был намного меньше размерами, поэтому и воинов на нем оказалось недостаточно, но саксы на свою беду решились атаковать. В результате ожесточенного боя они были вырезаны до единого человека. Нормандцы, благополучно выйдя из сражения на неповрежденном корабле, пусть и с поредевшим экипажем, на рассвете следующего дня достигли гавани Шербура, одними из первых вернувшись в Нормандию.
На берег, под взглядами ожидающих печальные известия горожан и виконта, управляющего этой местностью, с корабля сошли два десятка изможденных, покрытых ранами воинов и примерно столько же выглядевших немногим лучше моряков. Возглавлял этот отряд чудом уцелевший в битве Ральф де Монтгомери. Встав напротив виконта де Бретей, он пару минут смотрел на него взглядом раненого насмерть оленя и произнес медленно, тихо, но четко выговаривая, слова, в которые вслушивались все встречающие:
– Наше войско разбито. Герцог мертв. Проклятые англы применили против нас колдовство, противустать коему не смогли ни папское благословение, ни молитвы епископов из Байё и Кутанса. Погибло большинство благородных графов, баронов, рыцарей и бакалавров. Нас ждут тяжелые времена, нормандцы.
В толпе встречающих закричали и заплакали узнавшие, что они стали вдовами, женщины. Даже виконт не смог удержать изумленно-испуганного восклицания, услышав о печальной участи, настигшей герцога и самое грозное войско, что собирала в последние годы Нормандия. Какую катастрофу вызовет эта весть, когда она распространится! И он утвердительно склонил голову, когда Ральф потребовал немедленно отправить гонца в Руан, неподалеку от которого, в Лиллебоне, в новом, недавно отстроенном дворце ждала, чем закончится авантюра ее мужа, герцогиня нормандская Матильда.
Новости о печальной участи, постигшей вторгшееся нормандское войско, подобно кругам на воде, расходились по землям Нормандии и окружающих ее герцогств и графств Франции. И одними из первых о них узнали родственники Бастарда. Прибывший печальный вестник, рыцарь из свиты Ральфа де Монтгомери, на изнуренном, но еще довольно бодро передвигавшемся коне незамеченным обогнул Руан, направившись в замок. Стоящий на мосту у ворот страж окликнул его.
– Куда, эй! – Но, разглядев под слоем пыли богатые украшения сбруи, тотчас сменил тон. – Мессир, обождите, сейчас вызову начальника стражи, – и крикнул в глубь воротной башни: – Гурней, позови мессира Алана! Здесь благородный всадник!
Начальник охраны, узнавший прибывшего посланника в лицо, сам проводил его в замок. Они пересекли двор, окруженный аркадами, потом второй, потом поднялись по узкой каменной лестнице и вошли во внутренние покои. Потолки здесь выглядели непомерно высокими, а шаги как-то особенно гулко отдавались под сводами. Всюду царил полумрак. Замок выглядел опустевшим, навстречу идущим попалось лишь несколько служанок. В конце коридора длиной туазов в десять вестник наконец заметил довольно большую группу людей и стоящих у дверей двоих воинов в кольчугах и с мечами на боку. Это были слуги и стража герцогини. Начальник стражи подошел к стражам, не обращая внимания на заволновавшихся слуг, и спросил:
– Мадам в зале?
– Да, мессир. С ней советники и старший сын, – поспешно ответил стражник, с любопытством глядя на запыленного, пропахшего потом спутника начальника стражи, одновременно дав сигнал слуге распахнуть дверь. Они вошли в зал, где на высоком кресле, держась по обыкновению прямо, сидела Матильда и разговаривала о чем-то со старшим сыном, Робером Коротконожкой. Вокруг кресла на стульях без спинок сидели несколько придворных дам в окружении стоящих приближенных советников герцога. Увидев начальника стражи, сопровождающего запыленного, пропахшего путника, она с искренним интересом спросила:
– В чем дело, Жером? Кто… – и тут же замолчала, узнав, наконец, рыцаря.
– Мадам… – глухим, прерывающимся голосом начал вестник, – я… принес вам печальное известие. Наше войско разбито, мой государь, ваш муж, пал на поле брани. Из всего флота прибыло сей час едва ли три корабля. Проклятые англы применили против нас колдовство, против коего не спасало ни папское благословение, ни врученный им штандарт, ни молитвы епископов из Байё и Кутанса. Множество доблестных воинов осталось на поле битвы, убитых подлыми саксами каким-то колдовским способом. Я лично видел, как падали вокруг сраженные невидимыми молниями бойцы и лошади, хотя до саксов было еще не менее трех перестрелов. Мы были храбры, но колдовство английское было сильнее нашей храбрости. Саксы сломили нас своими невидимыми молниями, заставив отступать к кораблям. В войске возникла паника, и мы с трудом смогли сесть на корабли свои. Многие так и остались на берегу. Участь их неизвестна.
Еще ни разу в жизни Роберт, старший сын бывшего герцога Нормандии Гильома Бастарда и нынешний законный герцог, не видел свою мать в таком состоянии. Независимая и своенравная дочь герцога Фландрского всегда виделась сыну невозмутимой и гордой, спокойно взирающей на остальных людей и события с высоты своего положения. Теперь же восьмилетний мальчишка изумленно взирал на сгорбленную внезапно свалившимся несчастьем, с искаженным от горя лицом мать. Это длилось буквально несколько секунд, герцогиня быстро справилась с волнением, приняв прежний вид, но Роберт запомнил увиденное на всю жизнь. Потрясение, пережитое им в злосчастный день, когда до Лиллебонна дошла официальная весть о разгроме под Гастингсом, навсегда изменило его. До того своенравный, задиристый и грубоватый, не слушавший приставленного к нему наставника, уступавший любому своему желанию, Роберт внезапно переменился, хотя иногда прежние привычки и проявлялись в его деяниях. Пока Роберт медленно и мучительно взрослел прямо на глазах, Матильда, овладев собой, смотрела на стоящего перед ней вестника, пытаясь разобраться в его отношении к переданным с ним новостям. Однако рыцарь Жоффруа де Мандевиль стоял спокойный, и на его застывшем лице нельзя было прочесть ничего, кроме бесконечной усталости после проделанного им пути. Одна из дам, вскрикнув, упала в обморок. Ее тотчас окружили вынырнувшие откуда-то служанки и по кивку герцогини вынесли из зала.
Матильда милостиво кивнула, отпуская посланца, и повернула голову к стоящим вокруг советникам. Все они молчали, обдумывая услышанное. Оставленный самим герцогом в качестве главного советника старый Роже де Бомон что-то обдумывал, шевеля губами, словно произнося про себя молитву или читая ему одному видимые письмена. Аббат Лафранк, склонив голову, нервно теребил пальцами кипарисовый нагрудный крест, привезенный из Святой Земли. Стоящий рядом с ним епископ Руанский Мориль смотрел на Матильду с неприкрытым испугом в глазах и медленно, словно во сне, перебирал четки.
– Что полагают нужным совершить сей час советники герцога Роберта? – Матильда, уже овладевшая собой, явно хотела напомнить присутствующим, что еще не все потеряно, что в стоящем рядом великоватом для ребенка кресле сидит сын Гильома, законно провозглашенный Нормандским герцогом уплывавшим за море отцом.
– Мадам, – первым заговорил, как и следовало ожидать, Роже де Бомон, – мы скорбим вместе с вами. Но каждому дню свои заботы. Посему обдумаем, чем нам грозит сия весть. Полагаю, что самыми опасными будут отношения с Бретанью. Герцог Конан, будучи врагом нормандским и обозленный на поддержку нашим гер… нами Руаллона, мыслю, обязательно попытается нас уязвить, пока мы слабы. Посему необходимым полагаю собрать ополчение, оставшееся в Шербуре, Фалезе и Мортене, и усилить им оборону Доля и Мортена. Ибо наличные гарнизоны не сдержат вторжение, ежели Конан решится на него. Кроме того, возможен отказ графа Понтье от вассалитета, но я мыслю, что войны на этой границе не будет, ваш отец, мадам, не даст совершиться таковому. Он крепко держит власть во Фландрии, несмотря на пребывание свое в Париже.
– Что вы думаете о Мэне и Анжу? – заинтересованно спросила герцогиня.
– Слишком велики распри между сторонниками Жофруа Бородатого и его брата Фулька, – без задержки ответил Роже. – Думаю, что анжуйцы увязнут в сей междоусобице, поелику герцог ухитрился настроить против себя большинство баронов и лишь малая толика сторонников его поддерживает. Посему победит, как я мыслю, Фульк. Он уже подтвердил, что согласен на признание вассалитета вашего сына, как графа Мэна, при условии, что мы сторону Жофруа не примем. Нет, за сию границу мы можем не беспокоиться.
– Не могут ли англы в отместку напасть на нас? – Несмотря на все попытки Мориля, опытный слух советников уловил в его голосе испуганные нотки, отчего стоявшие за его спиной Лафранк и Роберт де Коммин невольно улыбнулись.
– Полагаю, нет, ваше преосвященство. Они до этого сражались с норвегами, как я слышал, посему ополчение, да, мыслю я, и дружина королевская не готовы к войне новой. Когда ж они подготовятся, мы тоже готовы будем, да и угрозу нового нападения норвежцев они должны учесть. Могут англы налеты пиратские творить, это да. Но ни замков, ни городов наших малыми дружинами им не взять.
– Все хорошо молвишь ты, Роже, но сил воинских у нас не достанет против бретонцев, да ежели еще побережье от набегов охранять придется. Предлагаю отправить посланца ко двору королевскому и просить регента о помощи в таком случае.
– Верно придумал, де Коммин, – поддержал советника Лафранк, – но еще, с вашего разрешения, мадам, посоветовал бы я отправить к римскому престолу гонца с прошением наложить интердикт на Королевство Английское за связь с богомерзкими колдунами, и просьбой о помощи.
– Не только в Рим и Париж, надо по всем графствам и герцогствам французским, и даже императору Священной империи гонцов отправить с сообщением о дьявольских кознях английских, – внезапно вмешался в разговор Роберт. Все с удивлением уставились на ребенка.
– Хм… хм… – прокашлялся Лафранк, – отличная мысль, монсеньор. Мадам, разрешите вас поздравить, ваш сын – подлинный герцог Нормандский.
Совещание продолжалось недолго, плавно перейдя в вечернюю трапезу. Решено было просить у Рима и всех христианских государей помощи против англов, принявших помощь у врага Господня.
Через несколько дней послания, отправленные от имени герцога Нормандского и подписанные Робертом и, как регентшей, его матерью, читали в шато[ – замок, в данном случае – городской, без внешних укреплений] герцога Фландрского, в ставке императора в Ахене и даже в роскошной палатке герцога Бретонского Конана Второго, установленной неподалеку от осажденного города Доль, столицы диоцеза[Церковно-административная территориальная единица в римско-католической и некоторых других церквях, возглавляемая архиереем (епископом и архиепископом)], в котором сидел на кафедре брат мятежного барона Руаллона.
А англосаксонские войска, за исключением уже разошедшихся по родным местам, тем временем достигли стен Люнденбурга. И тут, после торжественной встречи с горожанами, король распустил оставшееся ополчение. После этого в течение нескольких дней, торжественно отпев, похоронили всех привезенных в Лондон убитых в специально отведенных местах около и внутри недостроенного храма Вестминстерского аббатства. Над могилой Вильгельма позднее поставили временный деревянный мавзолей, покрашенный в черный цвет, с надписью латынью: «Capio cepi maximus, alias Deus vult»[Я желал завоевать многое, но Бог желает иначе (лат.)]…
Полковник Бошамп и его подчиненные с удовольствием вернулись в бывший горд, получивший за прошедшее время новое название – Форт-Уорд. Сильно изменившийся за время их отсутствия горд напоминал уже небольшой город. Капитан Ворд и его подчиненные не теряли времени даром. Кроме укреплений и капитально перестроенного дома, в форте появилось несколько хозяйственных построек, в том числе кузница и баня, а также большой, разделенный на офицерскую и солдатскую части, общественный туалет.
Неподалеку от Форт-Уорда, на берегу Темзы, закладывалась огромная по средневековым понятиям верфь. Согнанные с окрестностей королевские гебиры пока расчищали местность и рыли ямы под фундаменты. Очень кстати оказались подаренные королем в счет добычи военнопленные, незнатную часть которых бросили на эти работы.
В первый день полковник дал всем, прибывшим с поля боя и остававшимся на месте, отдых. Но уже утром второго дня он собрал офицеров на совещание. Офицеры собрались в отдельном «кабинете», отгороженном в основном доме. Кабинет был достаточно обширен, чтобы с удобствами разместить сразу десяток людей. В отличие от зала, отапливавшегося обычным очагом, в нем уже сложили из обтесанных камней традиционный английский камин. В нем по случаю прохладной погоды горели, радуя глаз игрой огня, дрова из отбракованных на верфи деревьев.
– Итак, джентльмены, мы победили в войне. Но этого мало. Теперь мы должны победить мир. Прошу вас, капитан Ворд, зачитайте нам собранные списки.
– Господин полковник, господа. Мы имеем в настоящее время в наличии двести восемьдесят два человека личного состава. Как всем вам известно, мы потеряли за это время одиннадцать человек, из которых семеро убиты во время сражения у Гастингса, один умер от неизвестной болезни, трое погибли во время стычек с местным населением. Личный состав, по полученным опросом данным, имеет следующие профессиональные навыки: кадровых офицеров – восемь, в том числе господин полковник сэр Бошамп, капитаны Бек, Кубитт и Ворд, то есть ваш покорный слуга, лейтенанты Гастингс, Бошамп и Бек. Сверхсрочнослужащих военных, не имеющих гражданских профессий, – десять. – И капитан перечислил всех поименно. Затем он рассказал обо всем личном составе волонтерской роты, от юристов и лингвистов до инженеров, яхтсменов и кузнецов, овцеводов и фермеров. Закончив перечисление, капитан зачитал полученные предложения о необходимых реформах, которые предлагались для внедрения в Английском королевстве.
– Что же, джентльмены, – заметил довольно полковник, – мне теперь есть что предложить Его Величеству. Может быть, у кого-то будут какие-нибудь дополнения?
– Разрешите, господин полковник, сэр? – спросил лейтенант Адамс. Полковник мысленно чертыхнулся. Капитан Бек уже неоднократно напомнил ему, что лейтенант Адамс до сих пор не приемлет все случившееся и скептически смотрит на возможности изменить что-нибудь «у этих дикарей».
– Говорите, лейтенант.
– Господин полковник, сэр! Джентльмены! Разве вы не видите, что нам нет места в этом мире? Это не наша страна и не наше время. Нам надо искать возможности возвратиться назад, а не заниматься сомнительными экспериментами. Тем более, что мы уже израсходовали почти половину наличного боезапаса…
– Извините, что перебиваю вас, мистер Адамс. Но ваше мнение неконструктивно и никак не может нам помочь. Дороги назад для нас нет. И как бы мы ни переживали об этом, надо жить здесь и сейчас.
– Но, сэр…
– Приказываю вам замолчать, лейтенант. Все рассуждения на эту тему запрещаю. Особо запрещаю вам высказывать нечто подобное нижним чинам. Вам все понятно, лейтенант?
– Слушаюсь, господин полковник, сэр. – Лейтенант сел на место, нисколько не убежденный, но пока еще подчиняющийся приказам.
– Еще кто-нибудь хочет высказаться? – Сэр Гораций так посмотрел на сидящих офицеров, что все предпочли промолчать. И только временный лейтенант Томсен попросил слова.
– Господин полковник. Сэр. Джентльмены. Что мы будем делать, когда патроны закончатся?
– Разрешите, господин полковник, сэр? Будем переснаряжать гильзы черным порохом, возможности его производства сейчас изучает капитан Мэйсон, – отрезал капитан Ворд.
После этого обсуждение, под дружные высказывания офицеров, что добавить к списку нечего, закончилось.
В кабинете остались только сэр Гораций и капитаны Ворд и Бек.
– Джентльмены, а как у нас в действительности обстоят дела с вооружением? – На сей раз полковник выглядел действительно озабоченным.
– Плохо, сэр, – Ворд смотрелся не лучше, – патронов осталось три тысячи двести штук. Имеется примерно полторы тысячи гильз для переснаряжения, но пока нет ни пороха, ни свинца.
– Что еще хуже, сэр, это небольшое количество ружейной смазки, – мрачно добавил Бек. – Вынужден заметить, что наличного запаса, как докладывал мне капитан Кубитт, нам хватит максимум на полгода.
– С этим надо что-то решать, джентльмены, – еще больше нахмурился Бошамп…
Пока сэр Гораций занимался политикой и прогрессом, его бойцы отдыхали. Возвратившиеся из похода и остававшиеся в городе сержанты собрались с разрешения офицеров отдельно от солдат, чтобы отметить успешное завершение еще одного похода. Им разрешалось многое, ведь именно сержанты составляют костяк любого подразделения, практически неизменный и несменяемый. Они тренируют и обучают солдат, руководят повседневной жизнью, занимаются войсковым хозяйством. Именно поэтому сержанта в английской армии ценят, холят и берегут. Поэтому же среди немногих домов, возведенных в Форт-Уорде, было и здание сержантского клуба, пусть не слишком роскошное, особенно по меркам двадцатого века, но вполне уютное и отвечающее своему назначению. Собравшиеся посидели, съели скудноватое, но вкусное угощение, выпили немного виски, вина и местного, немного кисловатого, но уже привычного эля. Теперь большинство из сидевших за столом вышли подышать на свежий воздух. Многие при этом привычно тянулись к карманам и тут же, выругавшись, отдергивали руку.
– Что, Гарри, курить хочется? – улыбнулся сержант Уилмор, посмотрев на помрачневшее лицо сержанта Гордона. – Говорил я тебе, бросай курить, вредно это для жизни. Я на бурской на таких, как вы, насмотрелся, курильщиков. Раз – и пуля в лоб. Потому и бросил.
– Достал ты меня, Энди, со своими проповедями хуже пресвитерианского священника. Курить хоцца, аж уши пухнут, а в голове токо мысля одна, как там мои без меня бедовать будут. – Несмотря на второй срок службы в армии, акцент в речи Гордона чувствовался даже сильнее, чем раньше. Уилмор лишь сочувственно кивнул, но вдруг, взглянув на нечто, происходящее за спиной Гордона, улыбнулся.
– Чо там? – удивленно спросил Гордон.
– Ну, Профессор, молодец! Сейчас тебе будет сюрприз, Гарри, – весело ответил Уилмор. Не успел Гордон повернуться, как сбоку вынырнул волонтер – сержант Поттер, прозванный Профессором за то, что успел проучиться в колледже. Он держал в руке вырезанную из дерева дымящуюся трубку. Вторая такая же торчала в уголке рта его довольной физиономии.
– Откуда? Табачок! – удивленно воскликнул Гордон, выхватил трубку и тут же, не обращая внимания на предостерегающие жесты Поттера, глубоко затянулся. Тотчас же лицо его исказилось, а громкий кашель прервал поток начинающейся ругани.
– Чо за… – откашлявшись, но продолжая злиться, начал было говорить Гордон, и тут лицо его озарила редкая гримаса, которую все окружающие уже давно идентифицировали как улыбку. – А ничо так. Крепко и на табак не совсем похоже, но забирает. Чо хоть намешали?
– Да травки всякие, мох сушеный, кору дуба немного и грибы, – неохотно ответил Поттер, явно не стремившийся открыть тайну изобретенной им смеси.
– Не, ничо, ничо. Молодец, Гарри, – теперь уже в неполную затяжку приложившись к трубке, довольно отметил Гордон.
– Что делать, приходится изворачиваться, как можем, – улыбнулся довольный похвалой молодой сержант. – Лейтенант Гастингс обещал, что когда несколько шхун достроят и опробуют в плаваниях, одну обязательно к Америке пошлют. Там табак и сейчас растет. Только вот когда это будет – никто же сказать не сможет. А курить прямо сейчас хочется. У меня в отделении солдаты чего только не пробовали, даже мох и мухоморы. Один чуть не отравился. Пришлось вот заняться, пока вы в походе были. Кучу смесей перебрал, пока получилось. А вчера даже капитан Мэйсон не удержался и затянулся. Хвалил тоже.
– Хвалил? – удивленно спросил Уилмор. – А мне показалось – ругал?
– Нет, ругал за другое… За работников… Да местные эти, дикари какие-то. Совсем ничего не соображают. Никакого понятия о времени и дисциплине. То опоздают, то вообще забудут выполнить задание. Сделали мы с лейтенантом для них клепсидру, водяные часы то есть, так они на них как бараны смотрят. Такое ощущение, что и считать они больше десяти не умеют. Не верится просто, что это англичане, черт возьми!
– Ну, дык, говорил же полковник, что это не наша Англия. Сраньдевековье, черт его забери, – ответил, выпустив клуб дыма, Гордон.
– Да уж, Средневековье, – задумчиво подтвердил сержант Уилмор…
Между тем вести о произошедшем в Англии как пожар переносились из деревни в деревню, из городка в городок, разносимые гонцами, купцами и просто слухами.
Выслушав прочитанный личным писарем текст, молодой герцог Конан Второй, высокий, крепкий, с мышцами атлета, внешне напоминающий старинные римские статуи борцов, поднялся, прошел по палатке, сопровождаемый взглядами придворных. Дойдя до полога палатки, он распахнул его и несколько минут разглядывал засыпающий лагерь, потом повернулся к гонцу и сказал:
– Передайте мадам Матильде, что я вельми благодарен за ее предупреждение. Но осаду Доля не сниму, и схваченного мною Руаллона не выпущу, пока он мне верным вассалом стать не поклянется. Если же герцог Нормандский захочет противустать мне, мои воины докажут безо всякого колдовства, что они лучше норманнов оружием владеют. А чтобы не забыл ты слова мои, писарь мой Гремлин письменно их изложит и с тобой передаст. Герцог и его бароны долго неверных вассалов моих поддерживали. Теперь же, когда Нормандия не в лучшем положении оказалась, просят меня забыть о том. Клянусь Господом, не хватит на такое моего терпения христианского.
Едва гонец покинул лагерь, как Конан немедленно созвал военный совет.
– …таковы новости, милорды. – Герцог осмотрел сидящих вокруг графов и баронов. Блестящие кольчуги, украшенные ножны кинжалов, бритые лица и короткостриженые волосы. Типичные бретонцы, среди которых затесалось несколько усатых франков и бритоголовых норманнов. Все они внимательно смотрели на неторопливо прохаживающегося по палатке герцога.
– Милорды, я за то, чтоб вести войско наше далее в глубь Нормандии. – Герцог высказался без всякой дипломатии. Молодость, как ты бываешь прямолинейна! – Нормандия потеряла сей час самых лучших воинов и самого правителя. Молодой Роберт и герцогиня имеют много врагов среди оставшихся вассалов. Робертины, потомки законных герцогов, престол у сына Бастарда оспаривать станут, клянусь кровью Господней, давая возможность нам восстановить свои законные права на Контантен и Авраншен, нормандцами захваченные.
Речь герцога, сулившая баронам военную добычу и новые владения, нашла в их сердцах горячий отклик. Не успел Конан, остановившись у столика со стоящими кубками, замолчать, как с места поднялся один из авторитетнейших баронов Реннского графства, Дрого ле Долуа.
– Мой герцог, милорды! Мы станем посмешищем в глазах потомков наших, если удачным для нас и герцогства нашего случаем не воспользуемся. Пора вернуть времена Эриспоэ и Саломона[Имена основателя и самого могучего из бретонских королей. Герцогством Бретань стала в результате упадка из-за вторжений викингов]. Пора вернуть нашему герцогу королевские регалии, утерянные в годы несчастий и пиратских вторжений. – Дрого благоразумно умолчал, что вторгались в Бретань норманнские пираты, некоторые из потомков которых присутствовали и на этом совете.
– Но армиям нашим замок Бёврон преграждает путь. Каменные стены его неодолимы, гарнизон велик и искусен в военном деле. – Скептически настроенных вассалов после недавно закончившейся гражданской войны в Бретани хватало. Вот и граф Хоэл де Корнуа, несомненно целивший на место Конана, частенько позволял себе критиковать действия молодого, лишь недавно ставшего совершеннолетним герцога, завоевывая себе авторитет.
– Гарнизон его большей частью вместе с другими воинами полег в Англии, – насмешливо заметил Дрого. Граф Хоэл раздраженно вскинулся, но промолчал, заметив, что герцог собрался что-то сказать.
– Милорды! – Решительный тон голоса Конана заставил всех подобраться. – Сегодня будем брать город, для чего велю все приготовить. Сей час же отправить к стенам города моего глашатая, чтоб объявил он о штурме предстоящем и о том, что в случае сопротивления город предан будет мечу и огню. А также предложил сим мятежникам сдаться на мою милость. Отряд Фродо отправить под Бёврон. Повелеваю его воинам вызнать досконально, какой гарнизон в Бёвроне стоит, не дать ему подкрепления получить и пополнить запасы на случай осады. Обязательно всех гонцов из замка перехватывать, и о том, что от вестников узнано будет, доносить. Согласны?
– Да будет так! – единогласно ответили присутствующие.
В парижском же шато герцога Фландрского, ныне – регента малолетнего французского короля Филиппа Первого, письмо выслушали с большим вниманием. Балдуин, посовещавшись с советниками, решил назначить Большой Королевский Совет, который и должен был принять решение о помощи Нормандии. Как ни хотелось герцогу помочь своей дочери, единоличное решение принять он не мог – слишком много недовольных политикой Гильома владетельных сеньоров было в Королевстве Французском, да и прямые королевские вассалы были бы отнюдь не в восторге, узнав о необходимости умирать за нормандцев. Так что приходилось созывать Совет и думать, как склонить его решение в свою пользу.
Конечно, король Филипп Первый, при его малолетстве и беззаботном характере, не станет противиться воле регента. И мать его, королева Анна Русская, дочь киевского князя Ярослава, выходя вторично замуж после смерти короля Генриха, договорилась с Балдуином о невмешательстве в дела Королевства Французского. А ее муж, граф Рауль де Валуа, поддержит любые действия регента. Однако такие недруги норманнские, как граф д’Эвре, герцоги Анжуйский или Бургундский, вполне могли не только саботировать решение, но и вообще уговорить Совет отказать предоставить военную помощь Нормандии. Кроме того, война в Нормандии не сулила ни особой добычи, ни славы, так что большинство вассалов и при положительном решении не очень захотят поучаствовать в ней, изобретая всевозможные причины для уклонения. К тому же старый, хотя и угасший на время конфликт Фландрии с императором сковывал силы самого герцога, заставляя охранять свои земли и не позволяя выделить большие силы для других задач. Но решать что-то надо было, и скоро по дорогам Франции помчались, не жалея коней, королевские гонцы.
В Латеранском дворце, да и в самом городе Риме, эти же известия вызвали не меньший переполох. Рассказывали, что, узнав о решениях, принятых в Ахене, епископ Кельнский Анно Второй, добившийся в тысяча шестьдесят втором году поддержки папы Александра и уже несколько лет живший в Риме, срочно, несмотря на зимнее время, отправился в Империю. Но до Ахена он так и не добрался, пропал в пути. По некоторым сведениям, караван, в котором ехал епископ, попал в Альпах под лавину…
В самом же Риме кардиналы перегрызлись между собой. Кардинал-канцлер Гильдебранд, сторонник идеи главенства пап, продолжал поддерживать Александра Второго. Но некоторые из итальянских кардиналов и присоединившийся к ним кардинал Бурхард, немец по происхождению, тайно связались с антипапой, смирно проживавшим в Парме. Их гонец привез Гонорию Второму предложение – восстановить его на папском престоле.
В Империи полученные известия о разгроме под Гастингсом стали очередной охапкой дров в разгорающийся костер борьбы между светской (император и его советники) и духовной (в лице римского папы и части кардиналов церкви) властями. После первых же слухов о поражении нормандского вторжения, которое, как было известно, поддерживалось и вдохновлялось Римом, в императорскую ставку в Кёльне начали понемногу съезжаться имперские князья и епископы.
Поэтому прибывший из Руана гонец зачитывал свое сообщение перед внушительным собранием вельмож. Сразу же после его прибытия фактически управляющий империей епископ Адальберт Бременский пытался созвать церковный собор, но под напором собравшихся и весьма недовольных этим решением князей, а также удерживавшего императора в Кёльне епископа Ганнона, имевшего некоторое влияние на императора, вынужден был объявить созыв общеимперского съезда. На съезде в Трибуре он и его соперник, аугсбурский епископ Генрих, неожиданно для многих поддержали требования Ганнона о признании истинным папой Гонория Второго и необходимости отрешения сидевшего в Риме Александра Второго, как антипапы, воюющего против христианских народов и государей и противно воле Господней пытающегося заменить собой власть императора, а кроме того, неспособного справиться с делами церкви.
Собравшиеся на отдельное заседание церковные иерархи обсудили этот же вопрос дополнительно. После бурного спора, зашедшего настолько далеко, что шестнадцатилетний император вынужден был прятаться за спинкой трона, а в зал для прекращения стычки между «миролюбивыми и незлобливыми» церковными иерархами пришлось вводить императорских дружинников в полном боевом облачении, это предложение было принято. В постановлении Трибурского Собора впервые появился впоследствии часто цитировавшийся абзац о двойном подчинении церкви: «Подобно человеку, состоящему одновременно из смертной земной плоти и бессмертной души небесной, церковь есть одновременно сад земной и сад небесный. Посему она подчиняется в сей земной юдоли земным же установлениям, отдавая кесарю кесарево, а в небесной – небесным, давая Богу Божье…» Опираясь на эти постулаты, Собор признал законность интронизации епископов императором, превратив их своим решением в светских князей, подчиненных имперской власти.

0

29

Глава XVI. Солнце жгло свой восход

Золото – хозяйке, серебро – слуге,
Медяки – ремесленной всякой мелюзге.
– Верно, – отрубил барон, надевая шлем,
– но хладное железо властвует над всем!
Р. Киплинг

Архиепископ Йоркский вошел в трапезную сразу за эрлом Эльфнотом.
– Рад вас всех видеть в добром здравии, господа. Прошу разделить со мной мою скромную трапезу и мои размышления о судьбах страны нашей, – возгласил он, едва Эльфнот занял место по левую сторону.
Все расселись и молча приступили к еде, обильной и даже роскошной, несмотря на пост и смиренные заявления церковного владыки.
Утолив первый голод, епископ вытер руки поданным служкой полотенцем и жестом отпустил всех прислуживающих. Едва последний из них покинул трапезную, как Элдред начал свою речь.
– Вы собрались здесь по моей просьбе, дабы решить, как поступать нам на следующем заседании Совета Мудрых. С тех пор как король объявил, что собирает через две недели Совет, на котором приняты будут новые решения об улучшении жизни в Англии, прошло уже пять дней. Но ничего о том, что будет обсуждаться, нам так и неизвестно. Не так ли, господа?
– Так, ваше преосвященство, – отозвался сидящий по правую руку Вальтеоф.
– Токмо за малым исключением, – поспешил вступить в разговор Эльфнот. – Его… хм… Величество… хм, – новое титулование быстро становилось популярным, но по тону ясно было, что в данном случае эрл иронизирует, – восхотел утвердить на Совете изменение границ шайров. Которое объявил сам, наградив этого тэна титулом.
– Неслыханное попрание обычаев, господа. Никогда короли английские из рода Этелингов не позволяли себе такового, – не выдержал Освульф, напоминая, что его хозяин, Эдгар Этелинг, как представитель уэссекской королевской династии имеет не меньшие права на королевский престол. – Но не токмо это, – многозначительно продолжил он, – известно мне стало, что желает Гарольд церковь нашу из подчинения папе римскому вывести.
– Кощунство сие есть! – возгласил епископ, словно за кафедрой в храме, но тут же опомнился и спросил спокойно: – Вы уверены в сем?
– Не могу сказать, что полностью, но говорил мне о том человек знающий и к королю близкий, – ответил советник.
– Нам надо обсудить сие и решить, с кем и о чем перемолвить надо, чтобы сии безрассудные мысли не прошли утверждение Советом. Посему полагаю я, что королю надо донести недовольство знатных людей его действиями. – Вальтеоф прямо-таки пылал негодованием. Впрочем, судя по дружной поддержке его предложения, присутствующие полностью разделяли его точку зрения.
Собравшийся в это же время после возвращения в Лондон, который все чаще называли так вместо Люнденбурга, в королевском замке небольшой кружок ближайших советников короля, стихийно сложившийся во время похода против норманнов и уже получивший наименование Малого Королевского Совета, с напряженным вниманием слушал выступающего сэра Хорейса.
– … Для этого и упросил я, Ваше Величество, отдать мне Бошемшир во владение. Поистине огромные преимущества, имея возможность производить столько железа, сколько нам будет угодно. Одна торговля сталью, оружием и изделиями из него принесет огромные доходы казне Королевства Английского.
– Это все хорошо, но как кормить работников будем? Не хватит, мыслю я, нам всех податей королевства нашего, для содержания нужного сэру Хорейсу числа людей работных. – Скептически настроенный советник короля, Арчибальд из Уэссекса высказал свои опасения, преданно смотря на короля.
– Ваше Величество, один только новый способ хранения рыбы, предложенный моими знатоками, позволяет вдвое увеличить число едоков, – возразил Бошамп.
– Сие верно, – поддержал сэра Хорейса Гирт. – Я сам рыбу такую пробовал и скажу, что вкус ее все ранее пробованное мной превосходит, а храниться она может, как мыслю я, так долго, сколь нужно будет.
– Это прекрасно, но как мы будем ее добывать? – советник пытался найти слабые места в аргументации новоиспеченного эрла.
– Уже добываем, Арчибальд, – на этот раз сам король поддержал сэра Горация. – Люди сэра Хорейса во многих искусствах искусные, умеют и приближение шторма предсказать. Посему выходят в море рыбаки, когда предсказано, что оно тихим будет.
– Рыба эта вельми вкусна, – добавил Гирт с таким видом, что все невольно улыбнулись.
– Ну, коль брат мой заговорил о еде, предлагаю прерваться на трапезу, – предложил Гарольд, вставая.
Вслед за ним все поднялись и вышли из-за стола, красивого, не обычного для Средневековья вида «столешница на козлах», а викторианского стиля, изготовленного плотником - сэндрингэмцем, рядовым Смитом.
Едва все утолили первый голод, как в зал вошел знаменитый скальд, и, подойдя к возвышению, поклонился королю.
– Разреши, Ваше Величество, порадовать тебя и твоих приближенных новой песней?
Король, переглянувшись с сидящим напротив Стигандом и улыбнувшись, ответил:
– Давно в сем замке новых саг не слышно было. Спой же.
– Сага о достославном сэре Хорейсе Бошеме и его храбрых и верных сэндрингэмцах! – громко объявил скальд и, заиграв, запел:
Воевал он с дружиной в далеких местах —
Вольный сокол не знает застав.
И бойцам он дружинным законы писал —
Хочешь Бошема слышать устав?
«Воин должен оружие холить свое
И начальника слушать приказ.
А иначе склюет твой отряд воронье,
Враг побьет вас, забывших наказ».
Так он плыл по могиле из пенистых волн,
От победы к победам иным,
Но хранил он печаль по английской земле,
И архангел предстал перед ним.
«Отправляйся домой, сэр Хорейс, – он сказал, —
И спаси доброй Англии честь,
Потому что коварный нормандец напал,
Больше некому сбить его спесь…»
Грохотали «лиэльфы», звенела стрела,
Что пронзала доспехи врагов.
И бежал враг туда, куда доля вела,
Побежденный «стеною щитов»…

После обеда Совет перешел к обсуждению предложений сэра Хорейса о женитьбе старшей дочери короля Гиты и возможности заключения при помощи этого брака союза с Русью. Хотя некоторые из советников сомневались в возможности русских оказать действенную поддержку королевству, идея показалась привлекательной. Большинство из присутствующих помнили о богатых торговцах, продававших меха и великолепные кольчуги и мечи. Союз с богатой и сильной державой мог быть полезен, согласился Гарольд и разрешил отправить вместе с плывущими на родину русичами и посольство с предложениями о браке.
Пока сэр Гораций занимался политикой и прогрессом для всего королевства, капитан Бек решал множество свалившихся на него проблем. Иногда им овладевала недостойная офицера и джентльмена слабость, и хотелось взвыть от их обилия, а самое главное, от нелепости некоторых из них. «Нет, ну подумайте: заставлять кадрового английского офицера командовать производством кирпича или постройкой корабля, это еще можно понять, но решать еще проблемы теологии…»
Конечно, он, как полагается, верит в Бога и всегда выполняет все положенные обряды, но то, с чем к нему пришел капрал Годдем…
– Господин капитан, сэр! Опять недовольные, сэр. Рядовые Бэкхем и Роллс, сэр. Утверждают, что ни за что не будут выслушивать папистские и ортодоксальные[Ортодоксальной в Европе называют православную (по-гречески – кафолическую) церковь. ]бредни отца Тука, сэр!
– Так папистские или ортодоксальные? Насколько я помню, они противоположны. Черт побери, Бэкхем и Роллс у нас что – дипломированные теологи? По списку они проходят как фермеры, если не ошибаюсь. Так, капрал?
– Так точно, господин капитан, сэр! Но они…
– То есть, не будучи теологами, они лучше, чем служители церкви, разбираются в ее догматах? Сержант Кроун, вызовите ко мне лейтенанта Томсена, а вы, капрал, приведите рядовых.
– Есть, сэр!
Выражение лица подошедшего к капитану Беку Томсена было отнюдь не радостным. На нем и еще двух волонтерах, лейтенанте и вольноопределяющемся Этторни, лежала одна из важнейших задач – создание единого кодекса законов Королевства Английского. Томсен, вместе с несколькими монахами, таном Арчибальдом и дядей короля, эрлом Элдредом, занимался сбором и переводом для будущего кодекса основных законов и обычаев англосаксов. Работа объемная, требующая сосредоточения, поэтому любое отвлекающее от этого задание Томсен встречал не то чтобы «в штыки», но, мягко говоря, неодобрительно. Но услышав изложенную проблему, он сразу задумался и через несколько мгновений, когда вызванные рядовые доложились о прибытии, высказал свое мнение:
– Надо признать, что рядовые в чем-то правы, господин капитан, сэр. Средневековая английская церковь – одновременно и ортодоксальная, и католическая. Она признает решения первых шести Вселенских Соборов. В то же время признается главенство римского папы как первосвященника. Именно он утверждает епископов в должности. Но архиепископ Стиганд, например, занимает свою должность без его утверждения. Однако и патриарх Константинопольский тоже признается одним из высших иерархов…
– Мне нужно четкое объяснение – англосаксонская церковь от э-э… англиканской отличается? Или нет? – Взгляд капитана был настолько красноречив, что Томсен понял его мысль без слов.
– Практически нет, господин капитан, сэр! За исключением…
– Ну вот. Развели рассуждения на целый научный труд. Тут вам не университет, тут думать надо. – Капитан повернулся к рядовым и внимательно осмотрел их с ног до головы, заставив их вытянуться по стойке «смирно». – Все ясно, рядовые? Никакой ереси в словах отца Тука нет. Понятно?
– Но, господин капитан, сэр… – Видно было, что аргументы Томсена не произвели на Энди Бэкхема никакого впечатления или вообще остались за пределами его восприятия.
– Молчать! Не поняли, что я вам объясняю?! Повторяю еще раз, для слишком умных, – английская церковь – не еретическая! А отец Тук – заслуживающий уважения священнослужитель, присланный в нашу роту самим архиепископом Кентерберийским! Для тех, кто этого не понял, – три наряда на кухню вне очереди, лишение увольнения в город на неделю и пять часов строевой подготовки дополнительно! Все ясно, рядовые? Сержант, внести мое распоряжение в книгу приказов. Ответственный за проведение занятий – капрал Годдем. Капрал, уведите рядовых!
– Есть, господин капитан, сэр!
– А вас, лейтенант Томсен, попрошу пройтись со мной, – капитан произнес эти слова таким тоном, что собиравшийся протестовать Томсен молча последовал за ним. Выйдя во двор, капитан продолжил: – Лейтенант, мы с вами не в университете. Отвыкайте от этих студенческих привычек. С одной стороны, да с другой стороны… Нам не хватает только богословских споров, а то и какого-нибудь возмущения солдат. Поэтому срочно составьте небольшой вопросник, в котором доступно объяснялось бы, что никакой ереси в средневеков… тьфу, современной английской церкви нет. Вы поняли, лейтенант?
– Так точно, капитан, сэр! Разрешите привлечь к этому делу отца Тука?
– А вот это уже на ваше усмотрение, Томсен. Привыкайте к тому, что вы офицер, а не вольноопределяющийся и не штафирка, и должны сами принимать решения.
На этом капитан и лейтенант расстались. Казалось, все устаканилось, но через три дня Бэкхем и Роллс сбежали. Поиски, проведенные специально выделенным отрядом под командованием лейтенанта, результатов не дали, и беглецов просто вычеркнули из списков роты…
– Финч, ты ничего не знаешь, куда могли смыться Бэкхем и Роллс, точно? Вроде бы они последнее время с тобой часто болтали.
– Никак нет, сарж. Ничего не могу сказать, кроме того, што они действительно уговаривали меня бежать с ними. Но не на того напали, сэр. Я их отговаривал от дезертирства. Некуда бежать, я это уже понял, пока мы по стране маршировали туда и обратно. Народ здесь дикий, и мы никому не нужны. Они согласились с этим, сэр. Но, видимо, только, чтобы меня успокоить, сарж.
– Вроде бы не врешь. Смотри, если вдруг выяснится, что ты в их бегстве замешан, – сгною.
– Сарж, чо я, совсем дурной, што ле? И так за тот поход в туалет вы на меня не по делу тянете…
– И не придуривайся мне. А то опять вроде бы я не я и лошадь не моя. Свободен… пока.
Финч, с обиженным видом стоявший напротив сержанта Уилмора, отдал честь, лихо развернулся и, продолжая даже спиной показывать свою обиду на возведенную на него напраслину, пошел в казарму…
А в Королевстве Франкском начиналась серьезная смута. Большой Королевский Совет, как обычно, собрать в полном составе не удалось, большинство герцогов и графов проигнорировало приглашения. Пришлось Балдуину объявить весенний сбор своих фландрских воинов и, как королевскому регенту, вассалов Иль-де Франса. Посланные к графу Анжуйскому, графу Блуа и графу Шампани посланцы вернулись с весьма уклончивыми ответами.
В это время пришло известие, что герцог Бретонский объявил Нормандии войну. Тотчас же, пользуясь превосходством своих сил, осадил и взял город Доль, схватив тамошнего епископа, брата ранее захваченного барона Руаллона. После чего его войска с трудом, но форсировали занесенное песком устье реки Куэнон и вышли к замку Бёврон, защищающему проход в одноименную долину. Гарнизон замка, усиленный за время осады Доля и неторопливого передвижения бретонцев, закрыл ворота и отказался сдаться. Бретонцы же, зная, что помощь осажденным в ближайшее время прийти не сможет, не только осадили замок, но и отправили часть воинов грабить и разорять долину. Так что сейчас дымы и пожарища отмечали места, до которых добрались бретонские лучники и вавассоры. Не успели Балдуин Фландрский и его советники решить, что же делать, как пришли еще более ошеломляющие известия. Ги Второй Понтейский, как один из потомков Ричарда Нормандского, заявил о своих правах на герцогскую корону, начал собирать войска, а его личная дружина внезапным налетом захватила незащищенный город Э. Само собой, никаких грабежей и насилий в городе, жителям и вассалам, признавшим притязания Ги, обещаны были многие привилегии и послабления. В результате к нему уже присоединились несколько баронов и даже виконт города Э. Вестники говорили, что понтейцы заняли только баронство Э, но было ясно, что, накопив достаточно сил и сторонников, они двинуться прямо на Руан.
К тому же на берега Нормандии обрушилось еще одно бедствие – англичане. Несмотря на начало зимних штормов, они неожиданно для всех пересекли море и небольшими отрядами напали на прибрежные деревни и города. Их отряды угоняли людей и скот, грузили на корабли и увозили в Англию. Обороняться нормандцам было нечем, весь их флот составляли не более сотни уцелевших после вторжения в Англию кораблей, незначительные оставшиеся войска стягивались к Мортену, а в последнее время и к Руану. Началась паника. Кончились недолгие мирные дни Нормандии, возвратились времена безумных страстей и кровопролития. Знать забаррикадировалась в своих домах и замках, прелаты предавались многословию в своих церквях. Чуя поживу, со всех ближайших земель слетались стаи ворон в нормандские земли. Люди, охваченные ужасом, бежали кто куда, ища укрытия и мира. Вестники несчастий, беженцы, добравшиеся до Иль-де Франса и Парижа, рассказывали об этом со слезами на глазах. А в завершение набегов англосаксонские войска успели дать бой понтейцам и норманнам неподалеку от небольшого городка Бовилль.
Отряд понтейцев и местного норманнского ополчения, около двадцати конруа, под командованием коннетабля Гоше де Мармезона, получил известие, что до двух с половиной сотен англов напали на небольшой прибрежный городок Бовиль и разграбили его. Отряд устремился в погоню за англичанами, которые были обременены обозом. Обнаружив, что их настигают, английский командир капитан Вулфрик повел свой отряд к ближайшему холму неподалеку от леса, где и составил из телег обоза вагенбург. Подошедшие нормандцы обстреляли вагенбург из луков. А затем попытались взять его атакой спешенных тяжеловооруженных всадников. Но, понеся потери под ответным обстрелом из арбалетов и не сумев взойти на укрепление из телег, понтейцы в беспорядке отступили. Тут же они были атакованы с тыла. Оказалось, что англичане выделили половину батальона в специальный отряд, который просочился лесом в тыл противника, где и дождался благоприятного момента. В результате отступление противника превратилось в бегство. Конные англичане, вопреки тогдашним обычаям, гнали разбитые войска несколько лье, беспощадно убивая всех, не сумевших сбежать или укрыться. Разгром был полным, слухи о нем разошлись по всем окрестным землям, вселяя страх перед английскими набегами. Единственным спасением нормандцев стала зима. Зимние шторма и вьюги на время прервали сообщение, и войска убрались на зимние квартиры, оставляя за собой выжженные деревни, валяющиеся поживой для ворон и волков неубранные трупы и торчащие из сугробов стены полуразрушенных, взятых штурмом городов…
Перемены начинались понемногу, но сразу в нескольких направлениях, как вода реки, просачивающаяся через затор льда во время ледохода. Глядишь, ударили в нескольких местах струйки, резко усилились, слились в один могучий поток и уже несут ничего не понимающие льдины, только что гордо перегораживавшие им путь, вниз по течению, вдоль берегов.
– Ты, как прежде, думаешь, что необходимо опасаться мне коварства сэра Бошема? – Гарольд встал, и в два шага преодолев небольшую по размерам комнатку, резко повернулся у самой стены. Сидящий за столом с разложенными на нем свитками книг советник молча наклонил голову.
– И все же ты не прав, Арчи, – король явно был в хорошем настроении и склонен поговорить. – Кто такой сэр Хорейс? Неизвестный никому тэн якобы из Норфолка. Да, у него мощный отряд, способный разбить в бою все наше ополчение. Ну и что? Ни один эрл не пойдет за ним, а без поддержки Совета Мудрых он – никто. Править Англией с помощью двух сотен и полсотни людей невозможно. Следовательно, он мне не соперник. Лучше твои соглядатаи пусть за сторонниками Эдгара Этелинга и архиепископа Йоркского смотрят. Они у меня больше опасений вызывают. Да и мои родственники что-то не спешат свою сестру и своего короля проведать. Что о них слышно?
– Ваше Величество, – заметив гримасу на лице Гарольда, Арчибальд поправился, – милорд, они, видимо, считают, что ни ваша победа, ни ваше поражение ничего не меняют в их положении. Сейчас они распустили фирд и зимуют в своих землях. Соглядатаи не могут узнать, собираются ли они прибыть в Лондон на Совет Мудрых. Да и никаких признаков того, что сии эрлы вашу полную власть признают, тоже не замечено, милорд.
– Что же, если эрл не идет к королю, то король может прийти к эрлу. – Произнеся эту фразу, Годвинсон подошел к столу и взял стоящий на нем кубок. Отпив, он вытер усы и внимательно посмотрел на лежащий перед советником развернутый свиток.
– Это то, о чем я думаю? – спросил король.
– Да, милорд, первые записи переписной книги. Лондон и Саутуорк, первые сведения.
– И как все происходит?
– Пока хорошо, милорд. Только назвали уже в народе сию книгу «Книгой Страшного суда», за присягу о том, что переписываемый будет говорить только правду, как на Страшном суде. И слухи в деревнях и шайрах ближних уже расходятся о ней, милорд.
– Не страшно сие, мой добрый советник, не страшно. Пусть говорят, что хотят, лишь бы от переписи не уклонялись. А с моими «родственниками» нам придется серьезно разбираться, полагаю я, если на Совет они не прибудут…
«Неплохо, чтобы ни говорили, командовать волонтерами, особенно в таких необычных условиях», – думал, качаясь в седле, которое стало уже привычным, несмотря на то, что по удобству сильно уступало «современному» кавалерийскому, полковник Бошамп. Конечно, для выпускника Сандхерста, офицера и джентльмена, такие мысли, особенно высказанные вслух, были бы страшной ересью. Но в этом времени не было никого, кто осудил бы сэра Горация, поскольку на весь здешний мир было всего три выпускника этой «кузницы кадров» английской армии, дававшей, как теперь лично убедился полковник, абсолютно недостаточные знания. И теперь ему действительно приходилось радоваться, что в его батальоне собраны представители множества профессий, от овцеводов до инженеров и даже юристов.
Полковник прислушался. Его бойцы дружно затянули знаменитую походную песню английской армии:
Путь далекий до Типперери,
Путь далекий домой,
Путь далекий до крошки Мэри
И до Англии родной.
До свиданья на Пиккадилли,
Где мы бывали столько раз,
Где мы с девчонками бродили,
Где так скучно без нас!
Бодрая мелодия не отвлекла от размышлений сэра Горация, и он припомнил последние дни перед отбытием из Лондона: анализ перспектив промышленного развития со своими офицерами и несколько аудиенций у Его Величества, бурное обсуждение реформ на Совете Мудрых…
Совет Мудрых действительно прошел очень бурно. И если бы не присутствие на нем нескольких пришельцев, вооруженных револьверами, – вполне мог перейти в вооруженную схватку между сторонниками и противниками реформ. Разгоряченные тэны и эрлы не обратили внимания на кроткие увещевания архиепископов Кентерберийского и Уорчестерского. Вульфстан Уорчестерский вынужден был даже применить свой посох в качестве дубины, чтобы утихомирить потянувшего меч из ножен, за исчерпанием других доказательств, тэна Вальтеофа. Тут же за обиженного вступился Элдред Йоркский, начавший речь с библейских образов, которые незаметно для многих перетекли в довольно прозрачные намеки на связь короля и его сторонников с нечистой силой. Попытавшегося ответить Уолтера, епископа Херефордского, чуть было не избили сторонники Вальтеофа и епископа Йоркского. На его защиту бросилось несколько королевских тэнов. Заблестели мечи, раздались проклятия…
Сильный грохот выстрела заставил всех моментально забыть обо всем.
– Джентльмены, мы собрались сюда для обсуждения предложений Его Величества, а не для вульгарной драки, – сказал невозмутимый полковник Бошамп, с одобрением глядя на прячущего револьвер в кобуру капитана Бека.
Против такого аргумента возражений не нашлось ни у кого. Поэтому практически все предложенные Гаральдом Феликсом Годвинсоном реформы прошли при единодушном одобрении Совета Мудрых. И начали воплощаться в жизнь. Именно поэтому отряд полковника Бошампа и отправился в те места, которые уже получили название Бошемшир.
«Жаль, так и не удалось внушить Его Величеству и особенно его советникам, что для блага государства хороши все средства. Жаль… Правильно я тогда заметил – это мальчишки, заигравшиеся во взрослых. Но ничего не поделаешь. У них другие понятия, и многое из того, что считалось нормальным у нас, они никогда не примут. Придется играть по их правилам… Но создать специальную разведывательную и контрразведывательную службу на более организованной основе я их уговорил. Хорошо, что Гастингс, как я и подозревал, имел некоторое отношение к специальным заданиям. Теперь он передает свой опыт и известные ему секреты людям советника Арчибальда… Умнейшей души человек. Как он быстро сообразил, что можно незаметно охранять Его Величество, ничего ему об этом не рассказывая. И воинов отобрал, и вооружение предусмотрел. Жаль, миниатюрных арбалетов пока создать не удалось. Но надо работать в этом направлении. Да и порох для револьверов и винтовок. Обидно, придется затвор переделывать, не могут наши умельцы придумать, как капсюль сделать. Черт побери, лучшие в мире английские мастеровые спасовали перед какой-то дурацкой мелкой штуковиной. Нет, надо все же намекнуть им, что химия химией, а им надо думать получше. Запас патронов не бесконечен, в рукопашной схватке здешние воины превосходят на голову. Что ни говори – дикари были наши предки. Только и умели, что железками махать. Кстати, и железками не очень качественными. Эх, нам бы сейчас небольшой заводик из Шефилда. Лучшая в мире сталь…»
Сэр Гораций усмехнулся, вспомнив, как лейтенанты, инженеры и управляющие спорили, какой товар лучше всего будет продаваться. Сам полковник предпочел бы оружие, но с другой стороны, вооружать потенциальных противников не хотелось. Точку в споре поставил дневальный солдат, подкинувший в задымившую печь мелко наколотых дров. Переносные печки из железа и чугуна, как сразу поняли спорщики, можно продавать на всем севере Европы! Размышления сэра Хорейса опять прервали – один из воинов Гирта, окликнувший скакавшего навстречу посыльного:
– Что там?
– Подъезжаем к Оксфорду, сэр!
Оксфорд оказался очень маленьким, составлявшим по площади не более двух футбольных полей городком, прикрытым частично остатками старой римской стены, а частично – частоколом. Отряды англичан даже не стали входить в город, остановившись на большом лугу неподалеку, из-за чего некоторые горожане ворчали. Еще бы, ведь на этом месте находился общественный выпас. Теперь же выгнать городское стадо было некуда.
Отдохнув полдня у Оксфорда и пополнив запасы, отряд тронулся дальше. Впереди лежала дорога в богатую железной рудой местность, известную пришельцам из будущего как колыбель английской железоделательной промышленности. Теперь она должна была сыграть ту же роль, но несколькими веками раньше. «Англия была, есть и будет мастерской мира», – с удовлетворением подумал сэр Гораций, оглядывая окружающий его нетронутый пока цивилизацией пейзаж. Приехавшие через несколько месяцев для переписи королевские сержанты и монахи-писцы с удивлением разглядывали раскинувшийся перед ними пейзаж. Посмотреть было на что: свежесрубленные дома, сменявшиеся постройками «фабрики», строящаяся каменная стена, огороженный частоколом район старого поселения, в котором теперь жили одни пленные норманны, работающие на фабрике, и новый, только еще обживаемый, холл эрла Бошема на холме, возвышающемся на берегу реки. Кроме того, удивительные водяные колеса, силой речного течения приводящие в действие мехи и кузнечные молоты, огромное количество разнообразных лодок и судов у городской пристани, множество народа – все это заставило бы застыть от удивления даже жителя столицы тогдашней сверхдержавы Константинополя. Недавно возникший город рос со сказочной быстротой и сейчас почти не уступал по размерам Глостеру, считавшемуся ранее самым большим и главным городом нового эрлдома Бошемшир.
А на его окраине все росла и росла домна, возвышаясь над строениями города, словно диковинная сторожевая башня или донжон рыцарского замка…
Куда хуже, чем полковнику и его людям, пришлось бывшим рядовым, а ныне дезертирам Бэкхему и Роллсу. Оказалось, что бродяг, говорящих на непонятном языке, да еще странно одетых, в Англии не очень-то и уважают. В первой же деревне их сначала задразнили мальчишки, а потом несколько появившихся фермеров, больше похожих на хобо, чуть не избили. Спасла только быстрая реакция Роллса, с ходу определившего намерения угрюмых аборигенов и бросившегося бежать. Бэкхем рванул за ним, а потом как-то потерял своего напарника в густом кустарнике. Заблудившись, он несколько дней бродил по настоящим русским джунглям, которые, как рассказывали в роте, растут в далекой Сибири, пока не набрел на какую-то хижину. Зайдя и обнаружив, что никого нет, он обыскал все углы в поисках пищи. И нашел краюху черствого, но очень вкусного хлеба, немного твердого, как камень, сыра и бутыль с каким-то напитком. Желудок, отвыкший от такого изобилия, не выдержал уже через полчаса, и он вынужден был присесть под ближайшим кустиком. Там и застал грабителя лесничий Элфред…

Отредактировано Логинов (14-08-2015 19:33:00)

0

30

Глава XVII. Смерть сегодня будет сытой

На Немизе снопы стелють головами,
молотять чепи харалужными,
на тоце животь кладуть,
веють душю отъ тела.
Немизе кръвави брезе не бологомъ бяхуть посеяни,
посеяни костьми русьскыхъ сыновъ
[На Немиге снопы стелют головами, молотят цепами булатными, на току жизнь кладут, веют душу от тела. Кровавые берега Немиги не добрым зерном были засеяны – засеяны костьми русских сынов.].

«Слово о полку Игореве»
Конь недовольно дернул головой, потянув повод. Гюрята поскользнулся и чуть не упал, заодно зацепившись концом корзна (плаща) за торчащую изо льда ветку. Громко и зло выругался.
– Почто шумишь, человече? – Внезапно раздавшийся над головой голос заставил его инстинктивно схватиться за рукоять топора.
– Не гоношись. Хотели бы прибить, давно б живота лишили, – заметил тот же голос.
Ветки растущего на самом краю берега куста дрогнули, роняя снег и, словно появившись из-под снега, на лед реки вышли двое дружинников. Белые длинные плащи поясняли, как они сумели остаться невидимыми для глаз новгородца, а нацеленный на Гюряту самострел у одного и длинный меч в руках второго воина сразу предостерегали от необдуманных поступков.
– Чьих будешь, вой? – недоверчиво спросил мечник, откровенно враждебно разглядывая путника и коня, навьюченного отнюдь не торговыми припасами.
– Ростовского полка, из охочих людей сотни Олексы Путятича, – понимая, что отбиться даже от этих двоих он не сможет, честно ответил Гюрята. А то, что, кроме них, кто-то еще сидит в засаде, можно было догадаться, даже не обращаясь к ведунье-гадалке. Да и по говору на полочан встреченные дружинники походили мало, это он, как житель торгового города, заметил сразу. – Отстал вчера от войска из-за брюшной хвори, догоняю теперь. – Не рассказывать же каждому встречному-поперечному, что нашел в последней встреченной на пути сотни разоренной деревне богатую захоронку и задержался, перепрятывая так, чтобы можно было незаметно забрать при возвращении. И ведь чудом нашел; не зайди в ту полуразрушенную хатку и не имей плотницкого опыта, искусно устроенного тайника он бы и не заметил. Повезло, видать, Велес помог…
– Вот и догнал, – улыбнулся стрелец, продолжая, вопреки выражению лица, держать самострел наготове. – Одинец! – крикнул он, не оборачиваясь. На лед выскочил еще один дружинник, помоложе, вооруженный коротким мечом и сулицей.
– Где дружина ростовчан стоит, ведаешь? – спросил стрелец, по-прежнему не отрывая взгляда от Гюряты.
– Есть такое дело, Стрига, – ответил молодой.
– Отведешь к ним путника и уточнишь у сотника Олексы, ведом ли ему сей муж. – Стрелец, еще раз улыбнувшись, добавил: – А топорик-то отдай Одинцу, ростовчанин. И не гоношись, добром тя прошу. Мы подсылов не любим.
– Ох, и едучий же ты, человече, – вытаскивая из-за опояски топор и нож и передавая все это Одинцу, заметил Гюрята. – Почто решил, что я подсыл вражеский? Что говор у меня не ростовский, так у нас в охотницкой сотне кого только нет. Я же сам новогородский есмь, а Олекса – из Торжка.
– Разберемся, человече. Иди с Одинцом, иди, покуда я добрый. – Теперь улыбка дружинника скорее напоминала оскал.
– С чего вожак твой озлобимшись? Аль заморозился? – когда они отошли подальше от дозора, рискнул спросить у сопровождающего Гюрята.
– Его брат под Менеском живот потерял[погиб.], вот он на полочан и злобится, – спокойно ответил дружинник. – Рвется с кровниками посчитаться, а битвы почитай шестой день ждем. Ты на его месте не такой ли был?
– У меня полочане семью угнали, егда Новагород изгоном взяли, – вздохнул Гюрята.
– То-то и оно, – вздохнул понимающе дружинник. – Небось к охотникам не зря пристал.
Гюрята промолчал, не желая дальше рассказывать о себе каждому встречному. Видимо, поняв это, замолчал и сопровождающий.
Шли недолго, ростовчане, словно по заказу, стояли в ближнем конце лагеря Ярославичей. Олексу нашли быстро, и подтверждение последовало незамедлительно, после чего Гюрята отправился к костру своего десятка, а Одинец – назад в сторожу.
Ночь прошла спокойно, оба огромных войска, похоже, сговорились не тревожить друг друга. За шесть предыдущих дней уже успели помериться силами между собой конные сторожи, постреляв из луков и сойдясь в мечи на речном льду. Но основные силы стояли недвижно, словно страшась предстоящего. Но на этот раз утром объединенное войско Ярославичей подняли резкие звуки рогов. По этому сигналу воины вскакивали, быстро одевались, торопливо, словно на бегу, хватали с вечера приготовленный завтрак и собирались в отряды. Устраивая войско, носились из края в край сотники и десятники, громко кричали команды воеводы. Объединенная рать Всеволода и Владимира Мономаха развернулась слева от построенного в центре полка киевлян Изяслава. Черниговский князь строил свой полк с правой руки. Увидев эти приготовления, поднялись и полочане.
Владимир, сидя на лошади, ехал стремя в стремя с отцом вдоль обретающего стройность строя ростовского полка. Всеволод вдруг сдержал своего коня и, досадливо поморщившись, повернулся к Владимиру.
– Сыне, ты Порея вызови, да своих Олексу и Хвата. И неустройство в сотнях заставь исправить. Видишь, все их начальные в первых рядах собрались? Положат их в первой схватке, кто воями командовать будет? Сам станешь? Так тебя, даже вместе с воеводой, на весь полк не хватит…
– Внял, отче, – подозвав одного из ближников, Владимир приказал позвать воеводу и названных сотников. Подъехавшего воеводу он ругать не стал, только показал на замеченный непорядок. А уж тот самостоятельно разобрался с сотниками.
Гюрята стоял в строю своего десятка во втором ряду полка, сразу за десятским, крепким, хотя и пожилым, лет сорока, бывшим дружинным воем из Переяславля, по имени Таршила. Одетый в крепкую, новгородского дела, кольчугу, с двумя сулицами в руке и топором за поясом, Гюрята терпеливо ждал начала столкновения, разглядывая из-за спины Таршилы строящиеся напротив полоцкие войска. Две готовых к рати стены, ощетинившись копьями, сверкая на солнце доспехами и выделяясь на снежной равнине яркими красками щитов и штандартов, встали друг против друга. Всеслав собрал всех своих полочан, способных держать оружие и уже не ждавших после Менеска ничего хорошего от вторгшихся войск Ярославичей.
Владимир, сидя на лошади вновь рядом с отцом, видел, как полоцкие всадники ударили по киевскому полку, прогнули его, но пробить брешь в плотной стене щитов и рассеять воинов не смогли. Мешал глубокий снег, лежавший повсюду, даже на льду реки. Кони атакующих увязали в нем, двигались медленно, неуклюже.
– Вон, смотри, князь Всеслав, – показал Всеволод сыну в сторону полоцких всадников. Там на черном коне крутился на снегу всадник. Он размахивал мечом, призывая своих воинов атаковать. Владимир разглядел мрачное лицо Всеслава, его яростный раскрытый рот, белую пену на морде черного как смоль коня. Чародей почему-то не мог ничего поделать ни со снегом, ни с вражеской ратью. Не так уж и силен оказался ведун Брячиславич, как ему приписывала молва…
В этот момент он заметил знак с киевской стороны. Изяслав приказывал крыльям союзного войска атаковать Всеслава. Тут зашевелились переяславльская и черниговская дружины. Всеволод и Владимир двинулись вперед, полки правой и левой руки охватили войско полоцкого князя с боков. Оправившиеся после первого натиска полочан киевляне контратаковали одновременно.
Гюрята шел в строю по снегу, слегка притоптанному Таршилой, но все еще достаточно рыхлому и мешающему ходьбе. С трудом двигались, застревая в снежном пологе, ноги, тяжелело оружие, давила на плечи кольчуга и висящий на ремнях щит. Но он шел, напряженно вглядываясь во все более приближающийся строй полочан, вои которых пытались развернуться, чтобы встретить атакующих стеной щитов. Он уже наметил себе супротивника – выделявшегося из второго ряда полочан высокого, плечистого дружинника в конусообразном, кипчакского типа шлеме и в блестящем серебром чешуйчатом доспехе. Раздалась команда, дружно вверх взметнулись руки, и сулицы одна за другой улетели куда-то вперед, в приблизившуюся гущу врагов. Кто попал в намеченного им воя, Гюрята так и не заметил. Только мелькнул перед глазами, исчезая за вражескими щитами, падающий шлем…
В снежной каше, разворошенной копытами коней и ногами людей, сошлись лицом к лицу полоцкие, черниговские, ростовские, суздальские, киевские воины. Мерно поднимались и опускались боевые топоры, мечи, дубины. Они с грохотом сталкивались друг с другом, били о щиты и шлемы, рассекали, рвали на части, дробили тела и кольчуги, тулупы и поддоспешники. Белый до того снег все больше превращался в грязно-красное месиво, в котором зарывались кони и люди, утопали, падали и задыхались под грудами убитых и раненых воинов. Над заснеженным руслом реки и окружающим полем неслись громкие звуки кровавой бойни – стук и грохот оружия, ужасные крики раненых людей и лошадей, еле слышные стоны умирающих, храп уставших и еле передвигающихся коней. Атака Ярославичей закончилась не слишком удачно. Рать полочан, хотя и потерпевшая поражение, но не разбитая до конца, отступила по льду Немиги. Уцелел и князь. Говорили, что, обернувшись серым волком, он напугал коней преследователей, которые вынуждены были отпустить разбитых полочан. На самом же деле конница как победителей, так и проигравших была столь истощена в битве, что ни о каком преследовании не было и речи. Бойцы рати Ярославичей «стали на костях», хороня убитых, собирая добычу и стараясь облегчить участь многочисленных раненых.
Владимир, объезжая с несколькими дружинниками поле боя, встретил группу пешцев, несших на импровизированных носилках убитых.
– Кто еси? – спросил старший дружинник, боярин Гридя.
– Олекса Путятич да Таршила десятник, охотницкой сотни, – ответил один из несущих носилки с явным новгородским выговором. – Хоронить будем, яко хрестьян.
– А ты кто? – одобрительно кивнув, вновь спросил Гридя.
– Гюрята, прозвищем Хоромец [Плотник – строитель], с Новагорода Великого родом, – ответил ему носильщик.
– Сам сие сделал? – неожиданно вступил в разговор Владимир.
– Сам, княже, – ответил сдержанно Гюрята.
– Ин молодец, вой. Скольких сразил?
– Не считал, княже, – сдержанно ответил новгородец, переступая с ноги на ногу.
– Так какой же ты Хоромец. Ушкуйник, как есть ушкуйник. А и то, вои, тяжко вам стоять. Делайте свое дело, а ты, Гюрята, потом ко мне в шатер зайди, – заметив состояние держащих носилки, сказал князь и слегка тронул поводья. Послушный конь, фыркнув от донесшегося с носилок густого запаха крови, неторопливо тронулся вперед.
Вечером в шатре молодого князя Гюрята получил из его рук меч и назначен был полусотником в своей сотне. Еще через несколько дней рати Ярославичей отправились восвояси, так и не завершив войну с полоцким князем. Большие потери и приближение весенней распутицы не оставляли другого выбора. Кроме того, старшие князья, Изяслав Киевский и Святослав Черниговский, поспорили меж собой крепко, обвиняя один другого в неудаче сражения и неоконченной войне. Вот и пришлось разъединенному войску уходить из враждебной земли по-добру, пока полоцкие после поражения не опомнились.
Переждав весеннюю распутицу в Переяславле, дружина Владимира двинулась в Ростов последней из всех отрядов ростово-суздальской рати. Двинулись неторопливо, сберегая коней и сами стараясь не утомляться. А в такой дороге нет ничего лучше, чем потешить свою душу разговором. Вот и сейчас Владимир беседовал с боярином Пореем, рассказывая ему свои мысли, возникшие после битвы.
– …сделаю все для того, чтобы такого не повторилось больше. У Руси хватает врагов с Дикого Поля и с запада, потому и не должны русичи воевать между собой.
– Не выйдет сие, княже, – убежденно ответил боярин. – Все думают о таком, церковь и Христос к сему многия лета призывают, а все равно все решает меч. Посмотри, что в мире творится. Ромейская империя не первый век насмерть бьется с арабами. Бьется с болгарами. Сейчас с турками бьются. Там – вот так! – Переплетя пальцы, он показал, как одна рука пытается поломать другую. – И остановиться им нельзя, ибо свалят на землю и разорвут. На западе, где Океан, франки-нурманны с папским знаменем пытались захватить Британию, но ходят слухи, что не вышло у них ничего. Так теперь все франки бросаются один на другого и упавшего душат сразу. Но подобное у них уже давно, почитай, со времени смерти императора Шарлеманя Великого. В Иберии уже сорок десятков лет, как испанцы режутся с маврами. В Германии местные князья дерутся между собой, дерутся с собственными императорами, сражаются с папами римскими да с итальянскими городами. У свеев, у норманнов, у датчан нет покоя. То ярлов король давит, то они всем миром на соседей бросаются. Не бывает в мире покоя…
– Не согласен я, боярин. Ты все собрал сразу. Будто весь мир пылает и каждый каждому режет горло. Сила же будто бы только в оружии. Нет. Вон там они, люди, – возражая, Владимир указал на окружающие поля. – Сидят на пашнях. За скотом ходят. Смолу гонят. Из дерева утварь режут. Ремесла у всех разные. Кто кузнец, кто кожевник, кто ткач, а кто златокузнец. В них истинная сила жизни и есть. От них нам идут и хлеб, и ратники. Им князь нужен по беде. Не будь беды…
– А беда сия всегда пребудет. С севера – нурманы, с юга – половцы, на западе – ляхи, на востоке – булгары. Не дадут жить спокойно, княже. Вспомни: печенегов разбили, стало спокойнее? Нет, половцы пришли. И сие от века, княже.
– Раз так, – подумав, заметил Владимир, – то мы должны самыми сильными быть. Чтоб ни у кого мысли на наши земли набегать не было. И возможно сие только при единстве русском.
Боярин не успел возразить, в голове колонны началась какая-то суета, а потом подскакавший вестник объявил, что встретился дружине гость (купец) Садко Новгородский с обозом с товарами франкскими. Решил Владимир, что встанут они на отдых, а купца пригласят к нему.
– Небось новостей изрядно расскажет, – заметил он, – раз товары чужедальние везет.
Владимир, проверив готовность дружины к следующему переходу, отдыхал в шатре и слушал рассказ новгородского гостя. Тот рассказывал о событиях в дальней земле, в которой побывал, и о том, что случилось в ней после его отъезда.
– После этого родной брат нового короля вместе с королем норвегов Гаральдом Суровым напали на англов и разбили ополчение двух князей северных земель английских. Заняв столицу северного княжества, они разграбили ее и стали рядом лагерем. Собирались, стал быть, грабить не торопясь всю землю этих княжеств. Только король английский оказался славным воином и полководцем. Он ждал вторжения герцога Нурманского и собирал для этой войны войско. Быстро, стал быть, дошел он с войском до северных земель и неожиданно напал на норвегов. В Битве у моста разбили англы противника. В этой битве погибли и оба вождя норвежские – как брат короля английского Толстик, так сам повелитель норвегов Гаральд Суровый. Но пока, стал быть, король отвлекся на север, на юге герцог норманнский Гиллем пересек море и высадился на побережье английское. В то время мы уже приплыли во Фландрию, где с прибылью продали английскую шерсть и отправились вдоль берегов Норвегии в Варяжское море. Там и настигли нас вести о победе англичан в короткой, но жестокой битве на холме. Говорят, англичанам помогли сам Бог и ангелы его, пославшие им в помощь сильный отряд, вооруженный чудесными самострелами. Оружие сие, благословенное Господом, было столь могуче, что убиты были самые знатные воины норманнские, да и сам Гиллем, а остальные разбежались, а опосля сдались англам в плен.
– Самострелами? А много ли самострелов у англов? Или они луки предпочитают? – заинтересованно спросил воевода Порей.
– Не любят англы ни луков, ни самострелов. Воевали они всегда так же, как наши русичи во времена до Святослава, – строили войско в один большой полк «стеной щитов» и дружно атаковали неприятеля или, отбив натиск врага, ударяли в ответ. Любимое их оружие – большой боевой топор. А метать, стал быть, они предпочитают дротики, малые топоры, да было еще в их войске немного пращников и лучников. Стрелков же из самострелов у них ранее, стал быть, совсем не было.
– Подробнее про битву ничего не сказывали? – опять не утерпел воевода, подав знак слуге, чтобы подлил он гостю еще меда ставленого.
– Говорят, построил на холме свое войско Гарольд, разместив между своими дружинниками воев из крестьян и стрелков из самострелов. Когда же воины норманнов пошли на англичан вверх по склону, стал быть, ударили стрелки. Рассказывают, самострелы их были столь сильны, что били норманнов на недоступных для луков последних расстояниях. Но, думаю, стал быть, лгут норманны об этом. Не хотят признаться, что англы просто лучшие воины оказались, чем норманны полагали до того.
– Может быть. Но англичане, значит, победили?
– Не просто победили, стал быть, разбили норманнов полностью. Едва три сотни бойцов и полусотня кораблей спаслись опосля сего побоища. И теперь в Нормандии усобица началась – уцелевшие князья меж собой и с войсками, поддерживающими сына Гиллема – Робера и его мать, воюют. Но это, стал быть, мы уже не застали…
Едва гость распрощавшись, ушел, как Владимир нетерпеливо встал и, расхаживая по шатру начал втолковывать воеводе.
– Надобно срочно дать заказы на самострелы мастерам нашим. Пусть измыслят, как сделать их мощнее и легче. Коль англам они пользу принесли, то и нам не лишними будут.
– Самострелы, княже, не такое чудо-оружие, как тебе после рассказа новогородца показаться могло. Медленно стреляют, громоздки и тяжелы, стрелок с таким оружием требует защиты, так как нет у него серьезного оружия для ближней схватки, – возразил Порей.
– Знаю сие, боярин, знаю. Но слышал же ты рассказ. Пойми, можно издалека проредить войска неприятеля и нанести удар потрясенному врагу конными и пешими воинами. Да, не вооружить всех стрельцов самострелами, но вместе с лучными стрелками они сильно помогут нашей победе. Кто у нас самый лучший лучный мастер?
– Гордята, он же и самострелы делает по заказу, – ответил Порей.
– Приедем в город, призови его ко мне…
Порей только кивнул в ответ, но ничего не успел сказать, так как заглянувший в шатер молодший дружинник удивленно заметил:
– Княже, тут два немца [Немцами на Руси называли всех иностранцев] датских просят их приняти.
– Немцы? Откуда? – удивился воевода.
– Они в обозе гостя новагородского шли. Прознав про тебя, пришли с поминками [gодарки] и, как бают, разговором важным. По-русски говорят, но странно до невозможности.
– С поминками? И по-нашему разумеют? – Князь удивленно покрутил головой. – Зови. Да вели слуге вина греческого принести и заедок новых.
Едва слуга успел обновить стол, как в шатер вошли трое высоких, много выше большинства дружинников, гостей. Причем двигались они не как купцы, а как опытные воины; воевода, сидевший сбоку от князя, даже напрягся. Мало ли что бывает. Бориса и Глеба, как и Аскольда с Диром, зарезанных, на Руси все помнят. Но гости вели себя дружески. Поклонились, потом один из них, видимо, старший, поздоровался по-русски со странным акцентом, совсем не похожим на датский.
– Здравствуй, князь Владимир Ярославович.
– Будьте здравы и вы, гости дорогие, – ответил князь. – Сядьте, угоститесь и поведайте мне, в чем нужда ваша.
Гости действительно сели, и старший из них неожиданно попросил разговора наедине.
– Вы, князь, потом решите, кому и что рассказать из того, что я вам передам от имени моего командира, – к удивлению князя и воеводы сказал он. И его спутники, оставив в шатре небольшой, аккуратно сбитый ящик из тесаного дерева, без лишних слов вышли, поклонившись. Вышел и Порей.
Когда же князь и гость, в котором Владимир уже отказывался видеть датчанина и гадал только, откуда он, остались вдвоем, молодой князь услышал невероятную историю о пришедших из будущего потомков его потомков, перенесенных неведомой силой из-под осаждаемой имперскими немцами крепости в Англию. Не меньшее удивление вызвали у князя и подарки, привезенные лично ему: небольшой непонятный предмет, который силой заключенной в его внутренностях алхимии мог метать пули, похожие на пращные. Но больше всего поразили князя не подарки и даже не книга, неведомым способом написанная так, что одна буква не отличалась от другой, и не список истории, которая должна была произойти. В самое сердце поразило молодого, богобоязненного, но уже вполне сформировавшегося будущего повелителя земли Русской, что мечта его о союзе князей неосуществима. Что только прошедшие через много веков и много горя от завоевателей его потомки вернули Руси единство и силу. Но для этого они установили власть одного, по примеру Древнего Рима или Византии. И только тогда Русь стала великой. И не просто великой, а империей.
– Благодарен я тебе, Сергей, сын Олега, за столь мудрый рассказ. А отряд ваш жду, можешь так и сообщить своему… ротмейстеру, – закончил разговор князь. – Но тебя попрошу остаться и помочь мне в осознании дел предстоящих. А что касаемо тайны… сие я понимаю. Знание твое – тоже оружие, причем сильнее мечей, копий и стрел, сильнее дружин многотысячных. И отдавать его в руки толпы корыстных и недалеких людей, словно разведчиков израильских в руки жителей Содома и Гоморры, глупо будет. Но и зарывать его, как талант, в землю, еще большим грехом полагаю. Посему, раз уж Бог мне явный знак подает, с вашей помощью возвеличивать Русь будем. Чтобы никакие безбожные мунгалы над ней две сотни лет владеть не могли. Да и англов в союзниках иметь согласен. А с женитьбой сначала с батюшкой обговорить надо, но посольство англицкое примем с честью.
Так закончился еще один судьбоносный разговор, перевернувший историю не только Европы, но и Азии. А в Европе тем временем, как и говорил сведущий воевода, не воевали только ленивые и те, кто копил силы для новых войн.

Отредактировано Логинов (14-08-2015 19:34:18)

0


Вы здесь » NERV » Произведения Анатолия Логинова » Сага- 1. Пулеметчики. (новый вариант Саги о пришельцах из будущего)