NERV

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NERV » Стартовый стол » НЕ ВЕРНУВШИЙСЯ С ХОЛОДА


НЕ ВЕРНУВШИЙСЯ С ХОЛОДА

Сообщений 21 страница 30 из 249

21

Повествование может вестись от лица двух персонажей
Каждый из которых живет в разное время

"Ты не родился для меня
я умер для тебя
но вышло так, что мы встретились"

А второе отступление от канона уже не имеет отношения к Эсдес.

То есть понятно, что одежда и оружие у нее (и большинства других персонажей) нормальные, без лишней вычурности, это я не считаю отклонением. Умело пользоваться сеттингом, где герои всерьез машут шпалами -- я совсем не умею.

Дзен, что с логикой не так? Мне бы хотелось это знать, пока дальше не пишу, а то заеду так далеко, что все менять придется.

Отредактировано КоТ Гомель (30-09-2016 21:01:12)

0

22

Ах вот оно что! Куски POV Сэрью во время канона, а POV наших-переселенцев - много после и будет давать ретроспективу на события канона! Это действительно будет интересно. Хотя внешний вид сапог Эсдес по описанию в отрывке я не понял. То есть это не те мутанты, с чулками скрещенные, но в чем суть - не понятно.

0

23

Вот каждый раз читаю название темы - и каждый раз прямо руки тянутся исправить на "ВЫБРОШЕННЫЙ НА МОРОЗ"...  :D

+1

24

КоТ Гомель написал(а):

Дзен, что с логикой не так? Мне бы хотелось это знать, пока дальше не пишу, а то заеду так далеко, что все менять придется.

Это скорее всего не столько к вам будет претензия, сколько к изначальному произведению. Как освобожусь, распишу подробнее.

0

25

исправить на "ВЫБРОШЕННЫЙ НА МОРОЗ"...

думаю, Вы уже догадались, что название от Ле Карре, но Вы даже не представляете, насколько правы

Как освобожусь, распишу подробнее.

Поздно, насяльника, едем дальше.

-- Переживать вообще вредно, -- так же рассеяно сказал Виктор -- И вообще, мы тут цапаемся за длину подола с шириной выреза, а где-то -- раз мы пошли по цитатам -- “кровь подсыхает на мосту...”
***
Кровь подсыхает на мосту; опрокинутый паланкин щерится обломками, как выбитыми зубами. Из паланкина наполовину вывалился труп -- Коро нюхает и угрожающе ворчит. Убийцы где-то близко, убийцы где-то рядом. Сэрью осматривается. Тут все понятно, но нисколько не проще от этого.
Двух телохранителей срезало потоком пламени -- известно, кто владеет устройством, способным на такое. Еще четверо пытались отмахаться -- и клинки неплохие, и не струсил никто -- но не сдюжили. Двух порвали когтями -- опять же, известно, кто способен в бою перекинуться громадной кошкой. А последних двух легонько царапнули, одного в шею, второго под коленом, лекарь ворочал его дольше прочих, пока не нашел порез. Хватило и пореза, потому как нанес его первый из Проклятых Клинков, Мурасаме.
Стрелок -- Мейн или Майн, про которую известно лишь, что полукровка. Несколько раз ее замечали в городе; со слов редких свидетелей составлен образ; нарисованы плакаты с обещанием награды, расклеены по всей громадной Столице. Из чего стреляет, тоже известно: тейгу Калландор. В управлении есть книга, в книге -- технические подробности. Здесь важно только то, что стрелку не требовалось подходить вплотную, и следы Мейн придется искать на приличном удалении от моста.
Оборотень -- Леона. Про нее известно много, потому как долгое время она работала в массажном салоне на Розовой улице, тут же, неподалеку. Говорили, что салон оказывал и другие услуги, и что высокую грудь Леоны многие не только видели, но и наощупь оценили. То ли надоело ей продаваться, то ли обидел кто презрением, то ли просто ударило в голову -- но теперь ее тейгу -- Царь Зверей. В звероформе Леона даже гекатонхейра может обидеть... Кстати, где Коро?
-- Коро, ко мне. Охранять!
А то сейчас кинется по следу -- и поминай, как звали. Потому что третья убийца, владелица Проклятого Клинка, отправляющего в ад самой малой царапиной -- Акаме. На нее тоже имеется розыскной плакат с наградой; с плаката смотрит милая тонколицая брюнетка, единственная примета -- алые глаза. Третья убийца выращена самой Империей; выращена в школе убийц министра внутренних дел, предназначена для тихого устранения неугодных влиятельных лиц. Ну кто из них напугается милой тоненькой девчушки? И охрана, как ни заставляй, опасается подростка умом, не инстинктами. А на тех скоростях и дистанциях, на которых в ход пускают клинки, мастеру наподобие Акаме хватит мгновения; Проклятому Клинку Мурасаме хватит одного прикосновения к незащищенной коже. Ученица школы убийц и обычным-то мечом напластает работы десятку следователей; а уж с помощью тейгу...
Хуже всего, что трое ликвидаторов работают не вслепую. Они состоят в организации “Ночной рейд”. Кроме пафосного названия (повстанцы и оппозиционеры ой как любят назваться покрасивей. Должно быть, подсознательно чувствуют, что ничем другим они не прославятся), “Ночной рейд” имеет какую-никакую, но сеть осведомителей, тайных берлог для пережидания погони, проходных домов и закоулков для стряхивания слежки, да и ошарашить слишком слабую погоню тоже сумеет.
Так что Сэрью не спешит гнаться по следу. Скоро явится в Столицу генерал Эсдес, железной пятой усмирившая Север, и назначенная вместо убитого капитана Огре. Генерал приведет своих владельцев тейгу, да и сама не зря называется сильнейшей в Империи. Тогда-то можно и поохотиться на Мейн, Леону, Акаме.
Пока что рыжая сыщица прямо шкурой чувствует, как захлебывается в делах центрального управления Столичного Региона. Текучкой занимаются на местах, но есть вопросы, важные для полиции в целом. Например, ежегодная битва за содержание участков, выплаты пострадавшим, обновление снаряжения, хранение розыскных архивов, счета за бумагу, жалобы на самоуправство, и иже, и паки! Премьер-министр ворует и режет расходы -- куда там Акаме с ее бритвой-переростком! А жрет -- Коро позавидует; куда в него лезет столько! Толстого взяточника и обжору прозвали Честнягой в насмешку; но вот император -- наверняка по малолетству -- склонил к премьеру слух и внимание. Так что жирную сволоту ни обойти, ни перепрыгнуть.
Сэрью пока еще могла спать по три-пять часов, чтобы всю неделю распутывать сложные случаи; пока еще успевала прочитывать, что там подсовывают на подпись хитрые заместители; но смены ждала с нетерпением. Никакого повышения сыщица не хотела; хотела только увидеть, как головы убийц катятся по плиткам... Работа же отрывала время от расследования, что выводило рыжую из терпения чем дальше, тем сильнее.
Кстати о работе. Кто там у нас в паланкине?
Подойдя к разломанным носилкам, Сэрью весьма удивилась. Убитого чиновника наследница клана Юбикитас несколько раз встречала на приемах и балах. Чиновник числился не по ведомству наказаний, не по вызывающей всеобщую ненависть налоговой палате. Убит был один из заместителей министерства архитектуры и строительства! Он-то чем успел навредить и кому? “Ночной рейд” тем и отличался от обычных убийц, что принимал заказы не на всех подряд, и всегда проверял, действительно ли заказанное лицо погрешило против справедливости. Либо “Рейд” изменил своим принципам, либо -- что вернее -- убитый провинился не как чиновник, а как частное лицо. Служанку там принудил к сожительству и потом выкинул с дитем на мороз; задвинул молодое дарование в угоду нужному человечку; пользуясь весом, передвинул границы земельного участка в свою пользу -- в протоколах центральной управы находилось и не такое... Сыщица поймала себя на крамоле: получалось, что “Ночной рейд” делал ее работу. Додумывать Сэрью не стала -- этак могло в итоге получиться, что простые граждане ищут правосудия не в полиции, не в суде, где стоило бы -- а нанимают собственную справедливость? Ладно, адвокат -- “нанятая совесть”, а нанятая справедливость, это как?
Для Сэрью Юбикитас -- оскорбительно, вот как. А значит, подлежит искоренению.
Следственная бригада собрала инструменты. Старший уже принялся делать заметки для отчета. Восточный край неба заметно посветлел. Коро перестал ворчать -- видимо, убийцы сняли наблюдение и ушли, и даже верхнее чутье тейгу их больше не улавливало... Вот и могильщики принялись складывать порубленных...
Сыщица вздохнула, отдала команду сворачиваться и сама зашагала к управе, к очередной порции писанины, подбадривая себя надеждой встретить в бумагах хоть какие-то сведения по делу Огре -- например, что искомого чужеземца все-таки заметили на воротах.
Сегодня справедливость проиграла; но ведь наступит завтра!
***
Завтра тоже надо что-то жрать.
Это простая истина отравляет любой самый вкусный обед, если в кармане на второй такой же ничего не осталось.
И потому, едва разместившись в гостинице -- не платя вперед, ибо не имелось ни грошика -- пришлось топать на поиски работы. Такой работы, которую можно получить, объясняясь одними жестами. Дрова там поколоть, двор подмести, вынести-погрузить-выкопать.
Ну, или хотя бы пожрать стянуть что-нибудь.
Ирония судьбы -- не только новогоднее кино. Ирония судьбы -- это когда из трех человек самым приспособленным к городской жизни оказывается чужак-попаданец. Ну, а кому еще идти, если чужеземец старше обоих попутчиков -- даже вместе взятых?
И ведь не бросишь -- они-то на Тракте подобрали, куском поделились, кафтаном укрывали. Была бы телега, везли бы на телеге.
Да только, если бы у Вилли с Торном была телега, не пошли бы они наниматься в Столицу на черные работы. У них кафтан -- и тот на двоих один оказался. Вместо костюма -- шерстяные, сильно выношенные, штаны с рубахой, от частых стирок уже обесцвеченные, севшие чуть не до локтей рукава, утянутые до середины голеней штанины, расптоптанные кожаные тапочки вместо ботинок... Тут и с языковым запасом Эллочки-людоедки все понять можно. Идут ребята из одной задницы в другую. Потому что, как ни бедна родная деревня, а только в Столице понаехавших никогда не любили. Обидеть-обжулить не замедлят. Тут мир другой, но это правило наверняка действует точно так же.
Насколько другой мир, и насколько по-другому действует правило, выяснилось только при возвращении в гостиницу с безрезультатной разведки.
На встопорщенной брусчатке окраинной улочки перед входом в ночлежку, связанного почему-то Вилли бесцеремонно вертел толстяк в богатом плаще, трогал бицепсы, хлопал по спине, даже, кажется, в зубы заглядывал. Растерянный Торн бегал вокруг, обращаясь то к хозяину гостиницы, то к толстяку, то к паре одоспешенных мужиков -- должно быть, стражников.
Стражники-то и спасли. Не будь их там, выскочил бы, вмешался в разбирательства -- с вполне предсказуемым результатом, потому как ситуация требовала куда большего знания и языка, и законов, чем выученные за время похода полсотни слов. А подождем-ка... Вот подходящий выступ каменного забора.
Разбирательства быстро перетекли в разборку. Вилли правый стражник хлопнул древком копья по голени: шагай, мол. Торн ухватил стражника за руки; тогда второй лениво двинул паренька кулаком -- даже без чешуйчатой перчатки кулак не вместился бы в жбан. Торн отлетел на стену гостиницы, хозяин которой неприятно засмеялся.
Мимо размашисто прошагал здоровый мужик, весь в ремнях, обвешанный оружием, по камням скребли подкованные сапоги -- высокие, с раструбами, для верховой езды. Крайне начальственного вида военный. И точно -- стражники прекратили пинать связанного Вилли и упавшего Торна. Выпрямились, грохнули кулаками по нагрудникам кожаных кирас -- это приветствие у них такое?
Начальник задал несколько вопросов стражникам. Повернулся к хозяину гостиницы -- лицо вчеканилось в лазурное осеннее небо... Небо и золотые листья тут были -- чистый сентябрь, но любоваться природой ни времени, ни настроения что-то не находилось...
Вот зараза!
Начальник жестом приказал: уводите! Стражники без церемоний подхватили Вилли под руки и поволокли вдоль по улице. Торн вскочил, бросился было за ним... Клянусь, не было видно, как начальник выхватил клинок! Голова Торна покатилась точно как в кино; и точно так же из шеи плеснули две быстро слабеющие темные струи!
В глазах потемнело -- это был признак поднявшегося давления, оно всегда скакало при ссорах или когда ругался с начальником. Тело и ноги сделались как ватные -- что хочешь делай, ни возражений, ни даже возмущения. Убийца отер клинок о застиранную Торнову рубашку, осмотрелся с видом полного превосходства и абсолютной уверенности в правильности своих действий. Взгляды столкнулись; лицо убийцы снилось потом еще долго: рубленые скулы, ровный нос, загорелая, обветренная кожа полевого, ни разу не штабного, воина. Нависшие брови не дали разглядеть, какого цвета глаза.
***
Глаза незнакомца потемнели и замылились. Капитан Огре пожал плечами: видать, не привык гость к здешним реалиям, вон как морда раскраснелась. Как бы удар не хватил. В отличие от несомненных бродяг, человек у забора носил хорошую одежду -- потертую и запыленную, но явно сшитую на него, по размеру. А это значило, что он, по меньшей мере, не нищий -- следовательно, не может быть из одной компании с этими двумя отбросами. Ну, даже и напишет жалобу -- так жалобу принесут самому же капитану. И не сразу, а после того, как свидетель раздаст кучу взяток на нижних уровнях. Поначалу придется давать взятки просто за то, чтобы тебе указали, кому и сколько надо предложить за передачу твоей бумаги на уровень выше... Капитан убрал клинок, приказал хозяину ночлежки:
-- Падаль уберешь. Твою долю принесут.
В имперской полиции Огре чувствовал себя, как рыба в воде. Прошло уже немало лет со времен его собственного попадания. Поначалу мир, где холодное оружие прекрасно уживалось с огнестрелом, ошеломлял и удивлял. Но, несмотря на все железячные заморочки, основу мир имел здравую. Лучший кусок тут доставался сильным, решительным, крутым людям. Не только парням, Огре знавал (капитан облизнулся, вспоминая) пару теток, которые с легкостью надавали бы ему по ушам. Даже сильнейшим бойцом Империи считался совсем не командир дворцовой Гвардии, генерал Будоу. Нет, сильнейшей признавали все-таки генерала Эсдес. Вопреки -- а может, напротив, благодаря -- молодому возрасту, Эсдес неизбежно выигрывала семь из десяти учебных поединков у генерала Будоу, а у всех прочих -- десять из десяти. Было ли это связано с ее нерастраченной пока юностью -- либо с особенным артефактом -- капитан Огре не собирался выяснять. Секрет подобного уровня можно узнать лишь в настоящем бою, а после взаправдашней схватки двух владельцев тейгу один точно погибнет; да и как бы не пришлось потом изрядный кусок Столицы отстраивать заново.
Капитан Огре не видел ничего неправильного в том, что лучшее достается сильным. Там -- в прошлом -- его попытка прорваться к хорошей, годной доле принесла закономерные девять граммов от нанятого снайпера. Но есть на свете справедливость! Бог не дал пропасть правильному человеку, перенес целиком, с телом и памятью, как тех книжках, что продавались в прошлой жизни на каждом углу. Как там, помнится, было закручено: “Небесный пахан сидит на золотой шконке. Тело его в язвах от беспредельщиков, но силы его питает твердость воровского намерения!”
Твердость намерения -- вот все, что по-настоящему нужно мужику. Остальное -- хлюпикам и книжным детишкам!
***
Детишки безмятежно возятся в пыли. Силуэт незнакомого мужчины пугает их больше, чем заметное, сладко пахнущее кровавое пятно на неровной брусчатке. Оно и понятно -- мужчина живой, может напасть, ударить, причинить вред. А кровавое пятно на месте гибели Торна уже никому ничего не причинит.
Чувств никаких вообще.
Вот оно средневековье во всей красе. Либо ты наверху, либо тебя скармливают свиньям, как прямо сейчас бедолагу Торна. Еще можно в рабство, как Вилли. Коротко и ясно.
Ну -- так.
Что делать?
Голова тяжелая, решать что-то в подобном состоянии глупо. С другой стороны, сильный испуг задавил все прочие чувства. Никакого смятения в душе. Какое бы решение сейчас не будет принято -- оно будет выполнено.
Только решать хоть что-то явно преждевременно. Хоть бы немного подучить язык! Если тут есть город -- да еще и обнесенный настолько громадной стеной -- так, наверное, есть и учебники. И учителя. В том же Риме было много покоренных народов, и римляне изобрели площадную -- “свинскую” -- латынь. Чисто чтобы объясниться, понять друг друга. Город здесь побольше Рима -- так, по первому впечатлению. Наверное, есть всякие народности, другие страны. Есть, наверное, и аналог простого языка для чужаков. Жестами еще можно воды попросить, а что посерьезнее -- тут без шуток язык учить надо.
Ведь до сих пор непонятно: может, Вилли забрали по закону. Может, закон здесь такой, что каждый третий из приходящих в Столицу делается рабом. Нарочно придумали, чтобы понаехавших поменьше.
Хотя ерунда это, конечно. Это самоуспокоение такое, что все нормально, и можно ничего не делать.
А что вокруг? Земля внутри городских стен должна быть дорогая, и дома вроде как должны тесниться -- а тут ничего подобного. Вокруг как будто низкоэтажный пригород. Дома каменные и фахверковые, крыши острые и не очень, где под соломой, где накрыты дранкой. Под ногами следы мощения; где-то и приличные куски брусчатки. Улица шириной шагов семь, мощение только посередине, от краев брусчатой проезжей части до заборов -- просто трава. Кусты какие-то...
Стена за спиной -- высотой примерно с девятиэтажку, уже скоро солнце сядет за нее, и все накроет громадная тень. Если пройти чуть вперед -- даже речушка есть. Течет в сторону Стены, где, наверное, уходит в решетку.
Небо синее, листья на кустах и редких деревцах -- золотые. Уговорили, пусть будет сентябрь... Вот странно, признал время сентябрем -- и даже отпустило немного. Самую капельку, а на сердце полегчало.
Тогда нужно убираться отсюда подальше. Черт его знать, где тут безопасней всего переночевать, но уж точно не на постоялом дворе, хозяин которого сдает не понравившегося гостя в рабство.
А быстро солнце садится, вот уже и темно...
***
Темнота внутри трактира пьянке нисколько не мешала. Несколько свечей не давали наливать мимо стопки -- большего и не нужно. Капитан пил со всеми, закусывал, спрашивал какую-то ерунду: как дела? Как семья? Это требовалось, чтобы стражники чувствовали внимание, и положенные слова капитан давно выучился говорить механически, практически не выслушивая, что там ему восторженно лепечут в ответ. Получив еще одну жизнь, капитан ошибки учел. Прошлое имя закинул подальше, ухватки мелкого гопника-пехотинца понемногу вытравил. К своим был милостив и щедр, и даже справедлив. Кто-то даже искренне уважал и любил Огре, но капитан никого не подпускал близко. Женщины на ночь или две, приятели на операцию или две... Тем кто сильнее -- конкретно, Императору и его первому министру -- служил за совесть. В отличие от всех прочих-остальных, Огре на своей шкуре знал: Бог есть! Сюда переправил, глядишь -- и после смерти тоже куда-нибудь закинет. Зачтет правильное поведение...
Тут плавное течение восхвалений прервал совсем уж восторженный голос, желавший... Странного. Прислушавшись, капитан расплылся в улыбке: хотели стихов. Вызнал же кто-то, чем вернее всего умаслить грозного капитана. Стихов капитан помнил много, и это было единственное, что из прошлой жизни он позволял себе помнить. Как слабый отголосок, как тень возможности -- что жизнь его все-таки могла сложиться иначе...
Нет, в задницу нытье! Среди книжек попадаются и для мужиков стихи! Правда, приходится читать их не на здешнем языке, но это ерунда, кому надо, тот пусть и переводит.
Капитан уверенно поднялся, восхитив еще и стойкостью к выпивке. Прошел к стойке, обернулся к полутемному залу. Вино уже спаяло всех в монолит; Огре знал, что сейчас можно орать что угодно, лишь уверенно и ритмично -- и оказался прав.
Подпевать начали уже на втором куплете.
***
Куплеты летели из неплотно прикрытой низкой двери, били наотмашь, точно в голову.
Куплеты -- на русском!
-- ... Я откосил два раза, да это все фигня! А с третьего приказа достали и меня! Бывай здорова, Дуня, я исполняю долг! Военкомат в Удуне, второй пехотный полк!
В полном ошеломлении дослушал до конца. Перевел дыхание.
Так, получается, тут не один попаданец. Ведь, если читают стихи -- их есть кому понимать! И уж во всяком случае, можно поговорить с поэтом... Ну, если это его стихи. Да пусть даже он чужие читает -- главное, на понятном языке!
-- ... Жратвой накачаны плотно, до приступа -- пал-л-часа-а-а! Под матерок пехотный строятся кар-р-пуса-а! Мои будто с камнем в воду: не двинутся, не вздохнут! А я -- ну так я ж комвзвода! Бог -- без пяти минут! Кто с Нурна, а кто с Удуна. К удунским-то я привык! А тот добровольцем дунул -- перечитался книг! Уж больно ты парень гордый! А так ничего, сойдет!..
Припев чуть не поднимал крышу:
-- ...Уир-рги, бауглир-ров меч!  Ор-ркайи, мол-лот Тьмы!
Пришлось тоже дослушать, чтобы не вломиться посреди песни. Вдруг обидятся на помеху? Не хочется возможных земляков сразу настраивать против себя...
Стихло -- пора.

Переход от свежей осенней улицы к вони подгоревшего жира ударил по всем чувствам сразу. Зал, едва освещенный пятнышками свечек. Массивные длинные столы в ряд, вдоль них же лавки -- тоже тяжеленные, чтобы нельзя было такой лавкой ударить. На лавках...
Вот это поворот!
На лавках -- стражники. Знакомые кожаные кирасы, ножи, короткие мечи на поясах. Смотрят недовольно, бурчат неразборчиво и непонятно. Перегар -- топор вешай. В таком состоянии вряд ли они поймут любой язык... Поклон вышел машинально, однако неожиданно вызвал улыбки. Из полутьмы даже высунулась рука с маленькой стопочкой. Отказываться -- обидеть, а обижать три десятка здоровенных вооруженных пьяных мужиков -- как-нибудь в другой раз.
Бульк! А ничего, сивухой почти не прет. Самогон, без изысков, но и неплохой.
Ну, и кто у нас массовик-затейник? Кто тут песенки пое...
Е...
Еть!
У стойки тот самый начальственного вида мужик, который быстро и хладнокровно срубил голову Торну. Сейчас он пьет из большой кружки, воду, крупными глотками.
Вот как так-то?  Кто не понимал, тот помог, поделился последним. А ублюдок, продажный коп, убивший одного из спасителей, оказался одного языка!
Как-то и названия ощущению не подобрать. Стыдно, что ли?
Тут накрыло по-настоящему. Тело стало как пузырь, легкое, звонкое и пустое. Зрение поплыло тоже; огоньки свечей замерцали, расплылись желтыми кляксами... То чувств не было, а тут не стало и мыслей. Только знание, что надо подойти чуть поближе. А для этого чего-нибудь произнести, чтобы окружающие не насторожились. Значит -- стихи. Вроде как алаверды, от нашего стола -- вашему. Чьи стихи? Надо такие, которых он точно не слышал. Значит -- мои. Пусть они корявые, но для противника точно внове, никто и никогда их не печатал.
-- Осенние листься -- цвета страха.
Цель? Цель вслушивается! Он точно понимает язык!
-- Пью нагретое дерево спиной сквозь китель.
Шаг вдоль скамьи, за спинами. Лица поворачиваются вслед, но стражники не подскакивают. Вылезать назад, через лавку, им будет сложновато.
-- На зубах секунды хрустят...
***
...-- Как сахар -- гость подходил все ближе. Сквозь щедро разлитые в трактире вино и лесть Огре вытаскивал окунька памяти -- где мог видеть визитера раньше. Окунек упирался, баламутил память, подсовывал картины совсем далекого прошлого: когда еще капитана с правильными людьми за стол бы не пустили. Потому что не в костюме, как солидный, а как шпаненок, в кожанке и джинсах...
Джинсы!!!
самка собаки!!!
Этот чебуратор стоял тогда у столба -- в джинсах и замшевой куртке!!!
Вот что все время вертелось в голове, вот почему незнакомец постоянно приходил на ум!
Капитан бросил руку к оружию, с ужасом понимая, что те девять миллиметров достали его и здесь; и куда бы его не перенесло впредь, рано или поздно завершится именно так!
Гость вытащил короткий меч у ближнего стражника; сталь залилась желтым отблеском керосинки; приблизилась к лицу и оказалась адски холодной.
-- Оплывает день...
***
-- ...в кипятке событий! -- Рука поднялась и двинулась сама собой; тело тоже без участия мозга развернулось на пятке, восемь шагов до двери; пригнуться; прохладный осенний вечер, едва начинает расти луна... Куда идти? В речку, наверное, собак точно сообразят пустить по следу... Вымолить у господа идеальное убийство или идеальное исчезновение с места преступления? Есть ли тут вообще господь?
Сосредоточение сыпалось, и это было ощутимо физически, и физически же больно. Понимание мира посыпалось следом; голова гудела чугунным котлом и гремела, как цыганский воз. Тело плыло по улице разбитым кораблем, отключалось зрение, слух, чуство равновесия.
Наконец, сознание тоже вырубилось.
Кто может, пусть сделает больше.
Темно и покой...

Отредактировано КоТ Гомель (01-10-2016 06:23:41)

+10

26

КоТ Гомель написал(а):

Кто-то даже искренне уважал и любил Огре, но капитан никого не подпускал близко. Женщины на ночь или две, приятели на операцию или две...

У него же вдова вроде как осталась, странно что о ней не вспомнил. Ну хоть в том плане, что и брак был по расчёту или для статуса.

Теперь, что касается логики. Тут проблема с Землей. Внедрение в мир Акаме организовано в виде инфильтрации. Это долгий метод и работает только тогда, когда есть время. А судя по описанию на Земле полный ахтунг и аппокалипсец во все поля. А значит времени нет. При этом на Земле миллиарды людей, каждый из которых хочет жить, причём жить хорошо, и часто за счёт других. Должны быть либо войны на Земле, либо земляне будут переть войсками в новый мир через Порталы, как пьяные зебры на пулемёт не считаясь с потерями, лишь бы добыть себе кусок территории. Ведь правительства и денежные мешки не очень-то любят от кого либо зависеть. Вот и непонятно мне, чем занято правительство, армия, спецслужбы, где остальное население Земли, и вообще, что на Земле происходит в плане международной обстановки? Идеи есть, это только догадки на основе прочитанного:
1. Выжженная территория и заявление кошкодевочки о том, что через портал не только хорошее идёт. Т.е. попытки атаки были, но местные отбились. Потому пошли методом инфильтрации.
2. Засылать своих агентов в Империю начали давно, ещё через экспериментальные порталы, не взирая на риск для жизни агентов. Эти агенты проводят инфильтрацию и пытаются по-тихому подмять Империю под себя, заводя связи наверху. Походу, частично это удалось. Тут ещё кое-кто наспойлерил, что это земляне тут революцию организовали.
3. Непонятен размер и скорость звиздеца на Земле. По-тихому подмерзаем и отступаем или там уже тотальное кровавое подавление бунтов всех мастей или зачистка Африки от негров. По поведению Александровых не совсем понятно, вроде бы и быстро всё подмерзает, но вроде как и больших войн и беспредела нет (впрочем, об этом могут и не трындеть на всех каналых, СМИ давно под контролем, тем более западные).
4. Попаданцы после смерти, ранние попаданцы, агенты Земли - всё это говорит о том, что Проект - фиговый лист, а правительства, как всегда, соврали. Различные левые попаданцы - возможный побочный эффект экспериментальных установок. Анкеты - липа, для успокоения идущих за портал сотрудников.

+1

27

Эмм... Ну насчет революции - это был сугубо домысел, но последний кусок проясняет таймлайн, там все не так однозначно. Стоит расставить акценты: между кусками с капитаном Огре/его убийцей/Сэрью и кусками с Александровыми что-то типа 8 лет. Точную привязку "прошлого" будем посмотреть по дальнейшим кускам, но это самое начало канона или раньше. Судя по будущему, основной фокус сюжета - на убийце капитана Огре, вероятно, том самом Еноте, который несколько потоптался по рельсам сюжета. А уж намеренными были забросы в этот период, или побочными эффектами экспериментов - пока совсем неясно. По поводу массовости иммиграции из нашего мира в тот: похоже в мире начались массовые набросы известных масс на вентилятор прежде чем был доработан внятный метод массовых переходов. Так что переехали в основном депутаты, денежные мешки и персонал исследовательских баз. Анкеты, вероятно, действительно сделаны для отвода глаз. Ну может влияют на какую из полудюжины или около того приемных площадок закинет переселенцев.

З.Ы. Автор, если я подобными анализами и домыслами порчу тебе интригу или спойлерю сюжет, ты предупреди.

+1

28

Приветствую.

Спасибо за внимание.
Нет, сюжет никто не спойлерит. В свое время будет разъяснена большая часть всех вопросов кто почему и как проходил в Портал.

Вдова капитана Огре -- действительно, брак по расчету. Типа, на его должности положено иметь жену из благородного дома, н+1 любовниц. Сам он даже не вспоминает ее! (это я добавил в предыдущий текст про него,

вот так

Капитан пил со всеми, закусывал, спрашивал какую-то ерунду: как дела? Как семья? Это требовалось, чтобы стражники чувствовали внимание, и положенные слова капитан давно выучился говорить механически, практически не выслушивая, что там ему восторженно лепечут в ответ. Получив еще одну жизнь, капитан ошибки учел. Прошлое имя закинул подальше, ухватки мелкого гопника-пехотинца понемногу вытравил. Потратился на приличную одежду, жилье в спокойном районе. Завел полагающуюся по рангу жену из хорошей семьи; время от времени посещал известных куртизанок -- не сильно прячась, чтобы не выделяться даже в запретном. Кто-то даже искренне уважал и любил Огре, но капитан почти никого не подпускал близко. Женщины на ночь или две, приятели на операцию или две... Зато к немногим, кого признавал не вполне чужими -- например, к подчиненным -- был милостив и щедр, и даже справедлив. Тем кто сильнее -- конкретно, Императору и его первому министру -- служил за совесть. В отличие от прочих-остальных, Огре на своей шкуре знал: Бог есть! Сюда переправил, глядишь -- и после смерти тоже куда-нибудь закинет. Зачтет правильное поведение...

Так вот -- жизнь, распятие и вознесение капитана Огре -- второй неканон.

Теперь следующая серия.
ОТРЕДАКТИРОВАНО 3 октября по замечаниям в следующих постах.
ПЕРЕЗАЛИТО, чтобы не плодить дубли

-----------------

Сосредоточение сыпалось, и это было ощутимо физически, и физически же больно. Понимание мира посыпалось следом; голова гудела чугунным котлом и гремела, как цыганский воз. Тело плыло по улице разбитым кораблем, отключалось зрение, слух, чуство равновесия.
Наконец, сознание тоже вырубилось.
Кто может, пусть сделает больше.
Темно и покой...
***
Покой и воля -- больше человеку совершенно ничего и не нужно.
Покой наполнял дилижанс изнутри, а воля распростерлась снаружи. Дорога бежала раскрашенными осенью перелесками; огибала понизу округлые, зеленые пока, холмы; перескакивала речки по горбатым булыжным аркам, на въезде и выезде которых упирали в проезжающих каменные глаза непременные статуи бога путешествий. Виктор вспомил, что в Древнем Риме три недели сухого сентября назывались “зимородковые дни” и посвящались именно вот Гермесу -- богу торговли, покровителю странствующих и путешествующих. Понятно: летняя жара уже спала, осенние гнилые дожди еще не начались.
Так что дорога для семьи Александровых вышла очень приятная. В назначенный день у Ратуши ожидал экипаж. Слева направо: попарно восемь лоснящихся вороных; на козлах вылитый ковбой; тонкие колеса почти в рост человека; сияющие стекла; лакированные вишневые двери; начищенные металлические ручки, затем еще одно безукоризненной чистоты окно; задние колеса; огромные рессоры; поверх кабины решетчатая платформа для багажа -- дальний автобус добензиновой эпохи во всей красе.
У Александровых багажа не было. Через Портал прошли семейные фотоальбомы, одежда, бывшая в момент переноса на телах, да детские игрушки, в которые Тяп и Ляп вцепились от испуга. Старший брат перенес одноухого зайца, младший зеленую черепашку-ниндзя, которая путем смены головной повязки превращалась в любого из четверки. Ну там -- синяя повязка -- Донателло, желтая -- Анджело... Или Леонардо? Виктор в них всегда путался.
Зайца с черепахой дети держали в руках и сейчас, так что сдать в багаж оказалось нечего. Распахнули легонькую дверцу, заробели, поглядели на папу: вперед!
Внутри оказалось непривычно -- Виктор даже головой завертел, соображая. Дверь открывалась точно посреди салона. Ступив под непривычно высокий потолок, программист оказался в центре кабины шириной пару шагов, и длиной шагов девять-десять. В противоположной стене, точно напротив -- такая же дверь наружу. Налево -- вперед по движению -- две пары сидений белого сафьяна, с золотистыми кисточками на углах. Сиденья парами вдоль наружных стен, спинками к окнам, лицом внутрь. Над сиденьями сетчатые полочки для багажа -- все бронзовое начищено, все деревянное лакировано, блеск и сверкание! Получается этакое купе на четырех. Направо, в хвост -- зеркально симметричное купе... Пока Виктор осматривался, снаружи донеслось, как Анна и дети практикуются в местном языке, здороваясь и знакомясь с попутчиками, тотчас же и вошедшими.
Первое место у входа направо занял высокий седой идальго, лицом и статью вылитый Дон Кихот, невзирая на очевидно адвокатский костюм с искрой. Следующее место досталось пухлой, на удивление флегматичной, австралийской старушке в клетчатой твидовой паре, из породы неубиваемых туристок. Виктор вспомнил, как в той самой Австралии, в национальном парке, вместе с женой полдня лезли на расхваливаемую видовую точку. Тащили по жаре фотокамеры, сопели, вытирали пот, часто делали остановки на отдых... И на самом верху, уже на площадке, обнаружили трех таких вот бабушек. Старушки восседали за раскладным столиком на раскладных же креслицах -- не простеньких рыбацких аллюминиевых, а на резных, с подлокотниками и спинкой -- из тонкой фанеры, но сам факт!
Перед столиком остывал погашенный примус, а на просторах столика гордо сияли: фарфоровый чайник, заварник, белого металла сахарница, плетенка с микроскопическими крендельками, совсем уж неразличимая баночка джема, три блюдечка -- чертовы ведьмы не перетрудились втащить на вершину блюдечки! -- и только на блюдечках чашечки-наперстки со звонкими ложечками... Александровы ощутили себя дикими неграми, напоровшимися на торжество несгибаемого духа Британской Империи где-нибудь посреди Ганы. Что уж там какой-то Портал, даже толковать смешно!
Не сговариваясь, семейство заняло четыре места слева от входа. Тимофей освоился живо, и мигом нашел, как откинуть из торцовой стенки небольшой столик. Внутренности дилижанса сразу до боли напомнили привычное вагонное купе. Только канонной курицы в фольге и не хватало.
Два места в хвост оставались незанятыми почти до звонка. Потом распахнулась дверь -- не та, через которую входили все, а в противоположной стене -- и в дилижансе возникли оставшиеся два попутчика. Те самые, которых Анна окрестила “Моряк и Ведьма” -- подчиненные Эсдес, парень и девушка, Вал и Куроме. Моряк выглядел как и в прошлый раз -- синий с золотом морской мундир, фуражка, полусабля; а вот Ведьма оделась куда практичнее. Вместо парадного маленького черного платья -- набор из складчатой блузки с широким отложным воротником, и такой же складчатой юбки -- вполне скромной, заметно ниже колен. Туфли уступили место невысоким ботинкам без каблука. Только цвет остался ночным, недобрым... Или чувство тревоги вызвала катана, которую девушка не выпускала из рук.
Опоздавшие сказали что-то идальго с бабушкой, потом Вал обратился к семейству Александровых:
-- Здравствуйте. Немного понимаю вас. Что нужно, спросите, не стесняйтесь.
Куроме улыбнулась -- в дилижансе как будто включили настольное солнышко! -- и снова превратилась в хмурую, замученную жизнью, зимней слякотью, бессолнечными днями и сессией, студентку.
Анна так и замерла с приоткрытым ртом; Виктор хлопнул глазами; дети же успели улыбнуться в ответ. Даже идальго с бабушкой подняли уголки губ!
Вот тут-то дилижанс качнулся и тронулся. Опомнившиеся Александровы повернулись к широким окнам, помахали стоящим у крыльца Ратуши провожатым -- Беата тонула в общей массе синих служебных платьев, белых передников.
Экипаж пошел быстрее, немного закачался на рессорах. Говорить пока никому не хотелось. А когда выехали на мощеный тракт, где кони могли показать себя, дети прилипли к стеклам. Виктор с Анной тоже разглядывали пейзаж. Вал и Куроме сидели тихонько, улыбаясь собственным мыслям; бабушка не произнесла ни звука, молчал Дон Кихот.
Тогда-то Виктор ощутил покой -- тот самый, настоящий, за которым охотился всю жизнь. Покой -- когда жизнь размерена и наполнена, когда засыпаешь не с мыслью, что надо бы пораньше проснуться и бежать сначала в то место, потом за документами в другое, оттуда на прием к чиновнику в третье; а там как повезет, можно просидеть в очереди до сумерек! Такая жизнь приносила крученым ребятам деньги -- вместо этого, в полном соответствии со старыми мастерами, Виктор предпочитал отправиться в пригородный лес, посадить флаер на сухой полянке, и до заката слушать, как тает снег. Александров-старший строил жизнь от покоя к покою, умело избегая штормов и порогов. Он действительно был умен; а кроме того -- достаточно тверд, чтобы поступать по-своему. Быстро понял, что институт в родном городе мало чем поможет, и принялся торговать самосборными компьютерами, что сразу выделило его из массы сверстников, сидящих на родительских подачках и сильно прибавило возможностей в ухаживании за той же Анной. Затем почуял, куда тянет сквозняк, выскользнул из торговли, живо переучился на программиста -- вспоминать пришлось немного, первый компьютер появился у него в девять лет, дед отдал “на разбить” древний Андроид, а отец показал несколько простых, ярких, эффектных трюков с картинками. Переучившись на программиста, Виктор сделал карьеру -- классическую, ровную, как разбег самолета, без вихляний, без авральных рывков и без провалов, не жертвуя ради этого ни вечерами с семьей, ни поездками в отпуск, ни ежегодными визитами к родителям -- из любого места на земном шаре, куда бы ни занесла судьба. И даже сейчас, покачиваясь на белых мягких подушках дилижанса, Александров-старший понимал, что снова ускользнул от беды. Да -- Портал; да -- все бросить; да -- новый язык, новая эмиграция... Только за спиной на этот раз не инженерская нищета юности, не рабоче-крестьянское “отнять и поделить” зрелости. За спиной -- планета. Земля всего лишь простудилась, а человечество до сих пор не прочихается...
Тем не менее, Виктор и в этот раз оседлал волну, и снова мог не печалиться -- что завтра. Его запрос Портал удовлетворил полностью. Судя по довольным лицам детей, они тоже пока не жалеют. Это с женой предстоит тяжелое, настоящее объяснение -- к счастью, оно пока впереди.
А вот Енот -- загадка. Виктор шел по жизни ровно; Енот кувыркался, как пущенный умелой рукой топор, собирая все возможные шишки, наступая на все известные грабли. Нельзя сказать, чтобы он был глуп; просто, видя перед собой интересную задачу, Енот сразу же кидался ее решать -- вместо чтобы подумать: а надо ли? А кому надо, а почем? Енот не умел влезть без мыла в щель почтового ящика; не всегда соображал, когда лучше замолчать. В армии Наполеона, может статься, Енот бы и чего и достиг; а вот у Иосифа Грозного сожрали бы Енота на далеких-далеких подступах к большим звездам, как сожрали Свечина с Триандафиловым -- со всей их царской выправкой...
Но вот пущенный умелой рукой топор воткнулся. Счастлив ли Енот? Пожалуй, не будь за спиной Портала, происходи вся история на Земле, чисто по-мужски Виктор мог бы ему позавидовать (в смысле -- пока там Анна смотрит в другую сторону). А в данных обстоятельствах -- большой, большой вопрос, кто кому завидовать должен. Гадать здесь бесполезно. Полезно встретить самого Енота, разговорить и узнать. Узнать главное -- как же, все-таки, Енот сюда попал? Впутался в полуподпольный эксперимент одного из бесчисленных предшественников и конкурентов Проекта? Или -- что хуже всего -- установка Портала производит настолько мощные побочные эффекты, что способна засосать человека вот прямо так и с улицы? В обоих случаях Енот наверняка не первый и не последний неучтенный гость...
Ладно, как бы там ни было, это -- работа. О ней лучше думать в рабочее время. А чтобы в рабочее время хватало сил думать, сейчас лучше всего просто смотреть на пролетающие красно-желтые деревья, на ярко-синее небо, на высоко парящего в небе... Чего-о-о?
Вал заметил тревогу охраняемой персоны, ловко сдвинул стекло, высунулся и посмотрел вверх. То же сделала и Куроме. Вернувшись в салон, девушка снова улыбнулась:
-- Хорошо. Скат. Летит скат. Нет опасность.
-- Он же огромный! -- Анна проводила глазами фанстамагорию, -- Да на нем кто-то едет!
Дети тотчас высунулись с другой стороны. Заметив интерес, возница натянул вожжи -- дилижанс покатился медленнее, встал. Кабину заполнило мерное посапывание спящей бабушки; идальго деликатно прикрылся ладонью и зевнул, а потом просто вышел и тоже принялся рассматривать летящее существо.
За ним выбрались и прочие пассажиры. Вал не смотрел в небо -- заскочив на багажную решетку, моряк с крыши принялся оглядывать округу. Зато Куроме исполнила для пилотов ската целую пантомиму, размахивая фуражкой Вала и собственным отстегнутым воротником... Виктор долго не мог понять, зачем -- а потом сообразил, что видит в действии флажковый семафор, которым на Земле, по слухам, продолжают пользоваться моряки обитаемых кораблей. Беспилотным кораблям, с которыми в основном имел дело программист, ничего такого не требовалось, так что смысл махания руками дошел до Виктора не скоро.
-- Что передают? -- спросил он из чистого интереса.
-- Привета. Здоровь... Здоровье.
-- Знакомые?
-- Нет знакомые, -- девчонка подчеркнула возражение энергичным жестом, -- Сестра. Акаме!
***
Акаме переминалась с ноги на ногу перед креслом начальницы. Генерал Ривер сломала уже вторую сигарету, а не прикрытый повязкой глаз недовольно сощурила:
-- Это сегодня, после анализа данных, после того, как Леона опросила осведомителей в том квартале, после того, как Тацуми сделал макет... Кстати, где Тацуми? На тренировке с Булатом? Хм... Хорошо, по возвращению их обоих ко мне, хочу поблагодарить, отличная идея с макетом, без него мы бы до сих пор пытались сообразить, кто где стоял... Только после макета, после поминутной сверки, мы поняли, что этот-то человек и убил Огре. Но ведь когда вы подбирали его на улице и тащили на явку, рискуя ее раскрытием -- вот в тот момент что вы думали? Что мы благотворительный фонд? Нет, что мы добрые волшебники, защищенные от выслеживания светлой стороной мира? Что раскрытие явки -- ерунда, у “Рейда” их много?
Ривер поднялась. Сделала два шага -- вернулась в кресло.
-- Акаме. Ты одна из самых опытных и трезвых в моей команде. Ты точишь свой проклятый клинок каждый вечер, и ни разу не порезалась. Ты практически мой заместитель. Почему? Вот почему мы просто подобрали на улице -- как мы думали, избитого пьяницу -- а нашли мастера, способного пилочкой от ногтей нахрен зарезать капитана столичной полиции в набитой стражниками комнатушке... Акаме, тебе известны все донесения?
Красноглазая брюнетка коротко наклонила голову.
-- И что в них тебе показалось самым странным?
-- Он вошел и вышел с голыми руками. Или он был уверен, что возьмет оружие на месте, или рассчитывал справиться совсем без оружия... Или -- он вообще не имел намерения убивать. Потому-то великолепное чутье опасности капитана Огре тут даже и не проснулось. Не было намерения убить, нечего было расшифровывать подсознанию. А потом оказалось поздно, убийца подошел вплотную.
Генерал Ривер достала очередную сигарету, зажгла и нарисовала в воздухе замысловатую фигуру:
-- В школе, из которой ты столь блистательно смылась, учили так же, верно? Усыпить бдительность милым личиком и коротким подолом, подойти поближе, и -- шарах!
Акаме прошелестела согласно:
-- У этого парня... Впрочем, какой парень! Он даже для показательных выступлений слишком стар. Доктор говорит, давление скачет. Куда его в бой, даже не угонится за нами... Но если бы его начали учить лет двадцать назад, меня бы он превзошел с легкостью.
-- Вот-вот... -- генерал наконец-то затянулась, выдохнула дым и рявкнула:
-- Но все это фигня!! На момент встречи с ним вы ничего этого не знали!! Почему? Почему вы не просто вынули его из лужи, не похлопали по щекам, не сунули в карман серебрушку на опохмел, раз такие добрые, и не пошли своей дорогой? Что заставило вас приволочь его на явку, рискуя своими жизнями, выполнением задания, возможностью дать полиции хороший такой след?
-- Если честно, нам тупо нужен был носильщик на три дня. Перетащить снаряжение с точки “Эф” на “Йота”. Тацуми с Булатом все же боевики, заняты. Да и не надо там сверхсила, обычный человек вполне подходит. Думала, что в благодарность за утренний рассол и с надеждой на пару монет, этот мужик нам все на чердак подымет -- ну, вы же помните, там такая лестница, что только с моими широкими плечами по ней и втаскивать...
-- Вот и не знаю теперь, -- генерал снова нарисовала дымом завитушку, -- Наградить за интуицию, или выпороть за нарушение секретности... Давай так. Я сделаю вид, что типа тебя наградила, а ты сделаешь вид, что тебя типа выпороли.
Акаме улыбнулась и ничего не ответила. Генерал улыбнулась тоже:
-- Так. С прошлым все. Где он сейчас?
-- Там же.
Ривер вынула из кармана в поясе плоский медальон:
-- Это мне в штабе отжалели. Облегчает изучение языка. Пусть носит постоянно... Как назвали?
-- Хомяк.
-- Толстые щеки?
-- Нет. Назвался: “ENOT”. Спросили, что это значит -- нарисовал хомяка. Слов полста он откуда-то знает. Правда, из них десять матерных, остальное так: да-нет, возьми-дай, хорошо-плохо, спать-есть-срать... Извините.
-- Доктор окончательно его забраковал?
-- Без нормального исследования сказать не берется.
-- Акаме. Ставлю задачу. Вербуйте Хомяка. Напусти на него Леону. Может, ему понравится Мейн. Может, его тронет неуклюжесть этой расп.. Раздолбайки Шерри. Если ему нравятся мальчики, ты знаешь, где искать. Да я бы сама им занялась, если бы не протез вместо правой руки, не дырка вместо правого глаза!
-- Генерал, как его готовить?
-- Как одиночку, очевидно же. За командой он все равно не угонится, молодость не та. Пусть доктора сделают что можно, и на дрессировку к Трюфелю. Срок -- один год. Акаме!
-- Слушаю.
-- Вот про срок -- забудь!
-- Уже.
-- Акаме?
-- Генерал?
Ривер воткнула окурок в пепельницу:
-- Спасибо.
***
-- Спасибо, подожду...
Стражники отошли, недовольно бурча в нос. При проверяющей из центральной управы разве отожмешь у торговца лишние пять монет? Не облапаешь симпатичную поселянку -- а как же это без обыска, а вдруг да контрабанда? Не конфискуешь на органолептический (три дня по бумажке научное слово учили, что же -- зря?) анализ самый сочный арбуз...
Вот капитан Огре -- свой был мужик. Понимающий. За долю малую смотрел в другую сторону, если вежливо попросить.
А эта мелочь, двинутая на справедливости... Что такое справедливость, кто ее видел? Ее в суп кладут или в дождь на плечи накидывают? Жить-то всякому надо, и кормиться тоже. Не с жалованья же!
Сэрью особенно не любила таких вот -- наверх сальная улыбочка, вниз мелкая власть, равным при первом же случае нож в спину или палку в колени. Капитан, помнится, объяснял, что и таких куда-то надо девать. Так уж лучше пусть люди платят лишнюю монетку на воротах, чем поливают кровью ночные улицы... На данных конкретных воротах сыщица оказалась по наконец-то выловленному в потоке рапорту. Именно через эти вот ворота в Столицу вошел убийца капитана Огре; с ним были двое парнишек -- по виду сущие бродяжки, то ли слуги, то ли рабы, то ли клиенты, то ли бедные родственники. Уже интересно: в трактире убийца был один... Главное -- стражники дали пусть приблизительное, но все же -- описание. Которое уже можно было рассылать по участкам, с которым уже можно сверять архивные портреты известных уголовников, описания мастеров клинка, наконец -- просто подозрительных лиц, задерживаемых ежедневно в Столице тысячами... Сэрью подумала, что задержаний последние три месяца как-то совсем уж невообразимое количество, и уже поэтому проявивших рвение стражников, чьими трудами в потоке блеснул плавник, стоило бы наградить.
Только сами стражники выглядели до того противно, что рука и не поднялась вытянуть приготовленный кошелек. Никакие объяснения даже и самого учителя не могли заставить сыщицу к таким повернуться спиной... Лучше прислониться к деревянной створке ворот, против сентябрьского полудня наблюдать за детишками, окружившими Коро. Без приказа тот не кинется, но малышня этого не знает. А зубки-то вот они, в палец длиной... Коро улыбается -- детишки отбегают на несколько шагов, как волна с песчаного берега. Потом снова приближаются, подталкивая друг друга. Коро внезапно меняет позу -- мелочь с визгом рвет наутек; отставший -- убедившись, что ближе всех к зубам -- в страхе падает, на штанах расплывается предательское пятно того же цвета, что и бурые опавшие листья. Против желания, Сэрью улыбнулась. Листья того же цвета, что и детский страх.
“Осенние листья цвета страха.”
Сыщица вздрогнула от макушки до пяток. Теплые доски ворот под лопатками, через ткань форменной куртки -- показались раскаленной сковородой.
“Пью нагретое дерево спиной сквозь китель.”
Он стоял здесь!!!
Убийца точно так же стоял здесь, прислонившись спиной к створке ворот. Грелся на теплых досках, наблюдал возню писающейся от страха малышни. Вертел в голове четверостишие, с безразличием истинного поэта плюя на низкую, неблагородную тему. Отпечаток чувства, тень впечатления -- настолько точная, что Сэрью вздрогнула снова.
Как там дальше?
“На губах секунды хрустят как сахар”
Он куда-то спешил. Имел дело или встречу в Столице. Много встреч. Хлопоты!
“Оплывает день в кипятке событий”
Сыщица даже помотала головой. Вытянула платок, вытерла шею. Коро, чувствуя беспокойство хозяйки, бросил пугать детей, прибежал и уселся при правом сапоге, заглядывая в глаза искательно.
Неизвестного убийцу объединяли с капитаном Огре клинок и стихи; а с ней самой -- зубосверлительное ощущение беспокойного дня. Сэрью с удивлением подумала, что даже могла бы относиться к неизвестному так же, как и к самому капитану. Если бы не приговор, конечно же...
Коро вздыбил шерсть и заворчал. Сквозь ворота проходили две тонкие фигурки. В присутствии начальства стражники не осмелились приставать к закутанным девчонкам -- хороши ли они там под плащами, под надвинутыми капюшонами?
Зверю-артефакту не было нужды прикасаться к плащам или поднимать их -- он чуял запах, и определял его, как запах цели.
Девушки скрылись в арке.
Сэрью показала Коро глазами: следом! Меховой колобок нырнул за прохожими, сама сыщица, отжав защелку на ножнах “Единорога”, скользящим шагом поспешила в прохладную тень ворот.
За воротами, на уходящей дороге под прохладной крышей перелеска, девчонки развернулись к преследователям. Их плащи полетели наземь; увидав лица, Сэрью выдернула клинок. Слева -- Мейн, остроухая полукровка, точь-в-точь как на плакате; справа -- непонятная девица, даже на вид меланхоличная. Рядом со снайпером “Ночного рейда” может оказаться только его напарник -- чего тут рассусоливать!
-- Мейн из Рейда! Я, Сэрью, наследница клана Юбикитас, задерживаю вас по обвине...
-- Пошла нахрен!
-- Тоже вариант. Коро -- взять!!!
Засвистел прямой “Единорог”, три пары ног взбили пыль на обочине, пламя выстрела потекло, ровняя верхушки булыжного мощения, совсем немного не лизнув поспешно закрываемые створки ворот.
***

Отредактировано КоТ Гомель (04-10-2016 03:29:18)

+7

29

Ну, позже, так позже. Вот думаю теперь, надо бы с оригиналом ознакомиться. Аниме смотреть стоит или лучше сразу мангу почитать?

Кстати, у меня одного рыжая Сэрью с Аской ассоциируется? :)

0

30

Вот думаю теперь, надо бы с оригиналом ознакомиться.


Интересно, а без оригинала можно читать, или все же непонятно "кто все эти люди"? Мб добавлять инфо по персонажам? Или это утопит повествование в подробностях? Кто как мыслит?

рыжая Сэрью с Аской ассоциируется?


Нет, нисколько. Хотя я-то мангу читал, потому и.

0


Вы здесь » NERV » Стартовый стол » НЕ ВЕРНУВШИЙСЯ С ХОЛОДА