NERV

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NERV » Стартовый стол » ХОД КРОТОМ


ХОД КРОТОМ

Сообщений 1 страница 10 из 674

1

Продолжение "Удела безруких". Оформлен этот кусок сюжета относительно самостоятельно, поэтому я и выделяю на него самостоятельную тему.

Не обещаю, что процесс пойдет быстро, потому что сами понимаете, эпоха уж больно сложная, да и задача тоже.

Пишите, не стесняйтесь. Пишите, что нравится - и особенно что не нравится.

Отредактировано КоТ Гомель (24-07-2019 04:04:50)

+6

2

Ход кротом

“Найден мальчик, воспитанный
неожиданными сюжетными поворотами”
(с)

- Товарищ Скромный? Вот это встреча! Далеко же вы забрались от самого Таганрога.

Июнь месяц жаркий даже в Москве. Пыль немощеных улочек ложится на рассохшиеся доски столика.

- Откуда вы меня знаете?

Товарищ Скромный опустил руку в карман френча, нащупал револьвер. Наган игрушка сложная, хотя и отменно точная. Подошедший матрос движение заметил и успокаивающе развел пустые ладони:

- Я вас помню по Таганрогской конференции анархистов, где Веретельник требовал расстрела Левы Шнейдера. Просто я там не выступал. Сидел, слушал. Такое, оказывается, увлекательное занятие...

Снял бескозырку, утер куском бумазеи лоб, шею, коротко стриженные черные волосы. Кивнул на толпу мужиков у палатки:

- Пиво дрянь, а только ничего лучше не найти. Вы же в Москве до конца месяца, верно?

- Верно, - Скромный руку с револьвера не убирал. Действительно, начало восстания против немцев и австрийцев назначили на первые числа июля. Но что-то незнакомый матрос; а впрочем - через Таганрог от немецко-австрийской оккупации отступали все революционные силы. И анархисты, и большевики, и левые эсеры. Кому показывали новое направление перекочевки, кого разоружали, ставили к стенке и стреляли - за трусость, предательство, мародерство. Сам Скромный из Таганрога двинулся на Волгу, по ней через Астрахань и Царицын в Москву... Где угодно мог встретиться матрос.

- А звать вас, гражданин матрос, как?

Задавая вопрос, товарищ Скромный чуть повернулся и огляделся из-под век. Переход Жукова Проезда через густой жгут железнодорожных путей: на дороге брусчатка, обочины пыльные, немощеные. Налево сопит-вздыхает Саратовский вокзал, оконцовка Павелецкой дороги. Направо гремит-ревет огромная станция Москва-товарная. Место бойкое, вот и дешевый трактир неподалеку. Люди снуют все железнодорожные, промасленные, углем и накипью пропахшие. Деньги у них в карманах все больше советские, малоценные; впрочем - бумажные керенки даже и тех не стоят... Революция поменяла все. Даже счет времени: новый, одна тысяча девятьсот восемнадцатый год, съел две недели. Казалось бы, вчера - тридцать первое января; сегодня раз! - и уже четырнадцатое февраля.

Конференция прошла в Таганроге под конец ветренного сырого апреля; сегодня уже чуть не середина июня. Жарко...

Матрос хмыкнул:

- Да зовите уж Корабельщиком. Я больше по инженерной части. Полно вам зыркать по сторонам. Хотели бы арестовать, брали бы в темном углу. На что чека еще беззубая, а до этого дойти много ума не надо... Погодите, я сейчас.

Матрос отошел к палатке, отшутился-отругался от безденежных зевак и принес на корявый столик два бокала темного пива:

- Я там, на конференции слыхал, да и сейчас вижу. Раз вы схватились первым делом за оружие, стало быть, умеете им пользоваться?

Товарищ Скромный вздохнул и вынул руку из кармана френча. Чего напугался, он и сам не понял. Москва все же. Революционное правительство - чего бояться анархисту с бумагой от ревкома в кармане? Царскую охранку по большей части перестреляли. Матрос как матрос: рослый, здоровый - так на флот слабосилков не берут. Китель, тельняшка, брюки-клеш, ботинки добротные, на медных клепках... Не жарко ему в черной тужурке? И что на бескозырке написано? Последнее слово “флот”, а вот первое против солнца горит сплошной золотой полосой; кажется, первая буква - “Твердо”... Лицо матроса симметричное, правильное, обычное. Вот разве только глаза больно уж темно-синие, как у парней из сербских поселений, что появились вокруг Мариуполя еще при царевне Катьке...

Матрос тоже рассматривал собеседника - но так, словно бы сравнивал с образцом или фотографической карточкой. Молодой парень, ростом в переносицу самого морехода. Шапки нет, волосы прямые, черные, подстрижены чуть пониже ушей. Лицо бледноватое, нездоровый румянец. Не выглядит опасным, и псевдоним Скромный, подаренный царской каторгой с туберкулезом вместе, парню вполне подходит. Глаза черные, ни мгновения не остающиеся в неподвижности. Жесты быстрые, уверенные. Френч зеленовато-пыльного, защитного цвета. В расстегнутом по жаре воротнике видна обычная рубашка - когда-то белая, а теперь пыльная. Штаны неопределенно-темного цвета, с безразмерными селянскими карманами. Сапоги все в той же шубе пыли. Сапоги не переступают - видимо, спина здоровая, может стоять спокойно... Допили пиво, сдвинули кружки на край столика, молча подивившись одинаковости жеста.

- Мне бы нужен товарищ, спину прикрыть в одном деле, - сказал матрос. - Чтобы вы не беспокоились, говорю сразу: не налет. Надо мне сходить в Большой Трехсвятительский переулок, где штаб-квартира эсеров. Переговорить с Марией Спиридоновой. А то и Чернова там застану, кто у них главный мыслитель, автор партийной программы. И стану я говорить им весьма неприятные вещи, может и до пальбы дойти. Глаз на затылке у меня нет, а товарищи ваши хорошо вас рекомендовали. Поможете?

- А где ваше оружие?

Матрос расстегнул тужурку, явив здоровенный “кольт-браунинг” М1911, сидящий в подмышечной кобуре.

- Удобно. Вот остановят, спросят бумаги. Я руку в нагрудный карман, да и прямо сквозь тужурку хлоп! Сорок пятый калибр, американцы придумали, чтобы коня валить одной пулей.

Корабельщик запахнулся и застегнулся обратно. Прибавил:

- Хотите, у меня есть еще. Наган ваш за второе оружие пойдет, его можно в голенище спрятать.

Скромный хмыкнул:

- Я сюда и приехал поглядеть на Спиридонову. Хочу еще с Петром Алексеевичем встретиться. Только что стрелять придется, не рассчитывал. Вы, Корабельщик, обозначьте свою политическую платформу, партию свою назовите. Тогда я пойму, стоит вам помогать, или нет.

Корабельщик сощурился:

- Моя партия - никакой партии. Я полагаю, что государство себя изжило и должно замениться... Впрочем, об этом лучше поосновательней переговорить. А сейчас уже надо идти, путь неблизкий. Вы со мной, или как?

Скромный отошел от столика. Еще раз, уже не скрываясь, огляделся. Широкий проезд. Брусчатка. Утоптанные обочины. Кусты в низких местах, тонкие и почти безлистные деревца. Трех-пятиэтажные дома, где железнодорожники снимают комнаты или углы. Раскаленное железо крыш, вон там и вон там торчат голубятни. Поток людей с вокзала: лапти, сапоги, штиблеты, темные штаны, пальто и тужурки. Длинные балахонистые юбки теток - почти под горло. Платки, картузы. Фуражки с молоточками - путейцы. Все серое или желтовато-серое от пыли; кажется даже, что и пиво золотистое не по природе своей, а от вездесущей летней пыли, от частичек жары.

Гроза будет, понял Скромный. Точно быть грозе к вечеру. Не потому ли морячок торопится? По грозе уходить милое дело, ни сыскарю ни собаке следа не взять. Что же он задумал? Ежели теракт - уместно ли помогать ему?

Пойду, решил Скромный. Начнет безобразничать, сам пристрелю.

- Пистолета вашего не нужно, большой он. В городе лучше так. Патронов, если есть, к нагану бы неплохо.

Морячок заулыбался, сунул руку во внутренний карман тужурки, похрустел там и вынул бумажный кулек с патронами:

- Это я как знал. Жаль, скорозарядников нету к нагану. Охота вам поштучно заряжать.

- Зато бой точный, - не согласился Скромный. Пожалуй, хитер морячок. Подсунет свой пистолет, а там... Что “там”, Скромный не успел придумать. Сгреб весь кулек, перекрутил поплотнее, чтобы патроны не набирали песчинок из кармана.

- Пойдемте.

Матрос без лишних слов отнес кружки лоточнику; безденежные заворчали ему в спину: “Вежливый, тля!” - но в лицо никто не осмелился. Больно уж здоровый черт, еще и куртка на нем комиссарская. Тронь его, мало ли кем окажется...

Двинулись на север, вышли на Зацепский вал. За конкой пришлось бежать; но матрос вовремя сообразил поблестеть настоящим серебряным царским гривенником. Серебро не совзнак - возница, невзирая на ропот пассажиров, остановился и подождал. По Зацепскому валу ехали до моста, песекли сонно блестящую реку. Ехали мимо Таганской тюрьмы (Скромный поежился: Бутырка не Таганка, но все неуютно) - и до самой больницы Грузинской Божьей Матери. Ну, а там уж совсем немного к западу, куда заметно склонилось солнце. Прошагали Воронцовским полем, поперек Покровского бульвара... Велика Москва, и вся каменная! Церквей одних, сколько в Екатеринославе домов не наберется. Вот Реформаторская церковь - на немецкий лад, Скромный видел такие строения в селах немецких колонистов. Только здесь все больше, чище, изящнее. А говорят, Петербург - столица. Там еще и роскошнее, но это уже и представить сложно.

- Сколько же с рабочего люда за века награбили, - проворчал Скромный больше для порядка. Потому что видел: красиво. Как ни верти, красиво. И ведь за что сами-то на революцию вставали? Чтобы всем такие дома, не одним буржуям!

Подошли к особняку Морозова. Люди толпились тут во множестве. Шинели чередовались с пиджаками, фуражки с косынками, туфли-лодочки с австрийским добрыми ботинками - на четвертое июля назначался пятый всероссийский съезд советов рабочих, крестьянских, красноармейских и казачьих депутатов. Поэтому эсеры и склубились у своей штаб-квартиры. Скромный хорошо знал, что социал-революционеры большинства на съездах не имели. Третья часть в лучшем случае. Зато крестьяне по всей Руси Великой поддерживали именно эсеров, а большевиков не очень. Особенно после того, как в мае-июне большевики возродили царскую продразверстку. И вот позавчера буквально - декрет о комбедах. За что же тогда революцию делали?

С другой стороны, когда большевики в апреле-мае арестовывали повсюду анархистов, эсеры помогли как раз-таки большевикам. Кто говорил, анархистов брали за разврат и разгул - а кто полушепотом намекал, что не захотели матросы-анархисты сдавать Балтийский и Черноморский флот немцам, как предусматривал Брестский мир. Вот, значит, за то и ополчились на них большевики.

Скромный понимал, что правды не доискаться так вот запросто; но за Корабельщиком шел с интересом. Что же такое собирается собирается заявить матрос, отчего люди, взрывавшие царских министров, не напуганные ни каторгой, ни ссылками - в Бутырке Скромный повидал таких твердокаменных - и вдруг такие-то люди захотят стрелять?

Растолкав густую толпу, Корабельщик с попутчиком вошли под прохладные своды. Скромный опять вздохнул: жирно жили буржуи! От лепнины, картин и позолоты натурально рябило не то, чтобы в глазах - а уже и прямо в уме. Так что Скромный остановился, придержав спутника за локоть. Против ожидания, тот понял все сразу:

- Вы правы. Подготовиться надо. Эй, товарищ! Нам бы умыться с дороги. К Чернову мы, невежливо являться в пыли по уши.

Остановленный парень в солдатском охотно показал уборную с рабочими кранами. Умылись, перезаправили одежду. Матрос отстегнул ремешок на кобуре. Скромный переложил наган поудобней.

- Если правда начнется, стреляйте в потолок, - совершенно незнакомым, новым и деловитым голосом велел Корабельщик. - Потому что, если не стрелять в потолок, можно выстрелить куда-либо еще, а тогда мы точно кого-то убьем. Народу много... Ну, пошли.

Вошли в большой зал и матрос тотчас же адресовался к секретарю - хорошо одетому мужчине, державшему оборону от посетителей за громадным полированным столом, обложенным бумагами, разрываемым целыми двумя неумолкающими телефонными аппаратами.

Снова бесцеремонно растолкав посетителей, матрос потребовал:

- К Чернову нам или к Спиридоновой, кто есть. Плохие новости в отряде Попова.

- О! - крикнул кто-то в толпе, - балтийская братва!

- Братва братвой, - огрызнулся Корабельщик, - а в пушках затворы повынуты. Пойдут немцы - чем отстреливаться? Кто такое удумал, что за шутки? Чернова мне, сейчас же. Об остальном, товарищи, простите, не место здесь толковать.

Скромный вертел головой, едва разбирая окружающее. Большой зал вмещал добрую сотню человек, равномерно матросов и мастеровых, чистой публики с крестьянами, барышень и казаков - никакая группа не имела численного преимущества. Впрочем, по разговорам Скромный ощущал, что матросы уверенней и злее, солдаты же больше переспрашивают и сомневаются.

Тут распахнулась дверь и Корабельщик потащил его за собой в кабинет, где по характерной прическе с пробором Скромный сразу же узнал Марию Спиридонову. Портрет революционерки висел буквально в каждом прогрессивном доме; на выборах в Учредительное Собрание за нее голосовали сто шестьдесят человек - лишь за Чернова больше, двести сорок. Помнится, его тогда председателем и выбрали...

Теперь обе живые легенды оказались тут, на расстоянии вытянутой руки. Правда, Чернов рядом с террористкой впечатлял не слишком: барин и барин; буйные кудри, усы, ухоженная бородка. Ну, глаза умные - так умные глаза и у собак встречаются.

Присели на удобные легкие креслица, за большой стол, точно так же заваленный бумагами, как и стол секретаря.

- Слушаю вас, товарищ... Э-э-э...

- Корабельщик. А это товарищ Скромный из Украины, согласившийся мне помочь. Времени у нас всех мало, да вы, товарищи, вряд ли понимаете, насколько мало.

Корабельщик понизил голос:

- Первое. Ваш центральный комитет принял решение разорвать Брестский мир путем революции, верно? И ваш съезд в начале июля - то есть, уже через две недели - решение сие поддержит. С этой целью запланировано убийство германского посла Мирбаха. Это я не спрашиваю, это мне известно.

- Откуда? - Чернов не двинулся, только глаза сузил.

- Неважно, - улыбнулся Корабельщик. - Знаю. Вот уже скоро Блюмкин подпись на мандате из Александровича выбьет. Александрович же сначала эсер, а только потом чекист, супротив партийной дисциплины не пойдет. Уговорит его Блюмкин. И пускай даже немец покушения боится, ибо не дурак. Но мандат настоящий чекистский, так что к цели Блюмкин пролезет. Выстрел, бомба или нож - немцу конец. А дальше чего?

- То есть как “чего”? - удивилась Мария. - Повод к войне железный. Известно ли вам, гражданин матрос, латинское понятие casus belli? Будем воевать с немецким империализмом точно так, как с русским. Нет наций. Есть пролетарии.

Матрос помахал рукой:

- Ну, допустим, кайзер обидится. Он и так половину России уже контролирует, а Украину и вообще целиком. Хлеб уже у кайзера. Кто оружие сделает, где патроны производить, откуда взять для пороха хлопок? А главное, каким лозунгом вы людей-то вернете в окопы? Вы же, Мария, сами что говорили весной, вспомните: “Мир подписан не нами и не большевиками: он был подписан нуждой, голодом, нежеланием народа воевать.”

Повисло тягостное молчание. Корабельщик постучал пальцами по бумагам:

- Но это интерес так, академический. Вам просто не позволят начать войну.

- Вы чекист!

- Блюмкин ваш тоже чекист и Андреев чекист, и что? - матрос не полез к оружию, так что Скромный тоже заставил себя убрать руку с нагана. Благо, сидел он вполоборота, кося одним глазом на дверь.

- А я не чекист, - добродушно выдохнул матрос. - Я пришел со стороны Покровских казарм, если вы поняли, о чем я.

- Отряд Попова, - медленно кивнула Спиридонова. - Уже и там, выходит, знают.

- Постойте, - заговорил Чернов добротным густым басом, - вы сказали, немец не дурак. Что же он такого понимает?

- Что большевики сей же час ухватятся за покушение как за отменный повод загнать вас окончательно в подполье. Весной вы им помогли анархистов скушать - атанде-с к оплате. Последствия расписывать? Я чай, вы не глупые люди. Программу эвон какую выдумали.

- Программа-то вам, гражданин матрос, чем не угодила?

- Постойте, Мария. Не время для дискуссий. Что это за партия, где тайный план Центрального Комитета обсуждают... - Чернов покосился на гостей извинительно и сказал:

- Непосвященные.

- Да ладно! - матрос опять махнул рукой. Скромный отметил, что голос у матроса теперь уже третий. Расслабленный, спокойный - слишком нарочито спокойный. - В отряде Попова шестьсот человек, есть и броневики, пушки. А вот замки к пушкам где? Знают про план чекисты, все знают. Позволяют играться. Винтовки есть, чтобы начать. А пушки бесполезны, всерьез не отобьешься.

Из раскрытых окон потянуло приятной прохладой. Наконец-то конец жары, пусть уж там гроза не гроза.

Корабельщик поглядел на быстро темнеющее небо. Вздохнул:

- Думаю, и немец тоже знает. Не хочет немец, чтобы Савинков открыл путь на Москву англичанам с севера. Война-то продолжается. В шахматы вы, гражданин Чернов, играете?

Чернов только хмыкнул.

За окнами по Кокоревскому саду пошел уже настоящий ветер. Ну точно, гроза собирается. Люди выдохнули. Скромный почувствовал гул в ушах. Когда за весь день только и съел, что два бокала тощего пива, шатать начинает. Разговоры-разговоры, предгрозовая духота...

- А что предлагаете?

- А потрясите Блюмкина: кому он в самом деле отчет сдает. Как бы не вышло, что в первую голову Феликсу Эдмундовичу, а вам потом, что останется.

Покатился гром, ветер зашумел едва ли не громче. Раскрылась дверь, крупными шагами почти вбежал рыжий здоровяк в кожаной куртке, галифе, сапогах, щегольски затянутый ремнями, с рублеными чертами лица.

- Вот и Яков, - несколько удивленно приподнялся на кресле Чернов. - Я не ждал его сегодня...

Сквозняк потянул бумаги в окно.

- Контра! - заорал вошедший Яков Блюмкин, указывая прямо на матроса. - В чека на него дело заведено! Бей их, ребята!

Корабельщик, не вставая, вытянулся и пнул рубленнолицего носком ботинка в то самое место, которое Скромный не стал бы называть при Марии Спиридоновой. Блюмкин, кинувший уже руку к маузеру, согнулся, и деревянная кобура маузера громко ударилась о паркет.

Звук вывел Скромного из оцепенения. Прямо сквозь карман он выпалил дважды в потолок.

Шахматы, да?

- Стоять!!! - прогремел опять новым голосом Корабельщик, да так сильно, что вбежавшие люди с оружием попятились. За окном эхом прокатился гром, зашлепали по листьям крупные капли.

Несколько мгновений все молчали. Потом Чернов потянулся захлопнуть рамы ближнего к нему окна. Обратился к вошедшим:

- Якова арестовать. Собрать чрезвычайное совещание ЦК. Вы, товарищ матрос из отряда Попова, конечно, дадите показания...

- Нет у меня в отряде такого матроса, - сказал еще один моряк в кожанке, опоясанный пулеметной лентой, легко раздвинувший толпу широкими плечами. - Первый раз вижу. Что там у него против Блюмкина, не знаю. А раз его Яков тоже не знает, стало быть, он и не чекист. Сдается мне, контрик он. Из недобитков.

- Пей меньше, придурок, - огрызнулся Корабельщик. - Или хоть закусывай, кокаинщик сраный. Забыл, как баб на “Гангут” в иллюминатор протаскивали?

И, пока все свидетели, возмущенные некрасивой сценой, переводили глаза с Попова на гостей и обратно, Корабельщик сильнейшим толчком бросил Скромного ко второму окну - Чернов его не дотянулся закрыть - а затем и сам выпрыгнул за прекрасно понявшим намек спутником.

Тут все отмерли, бросились к окнам, щелкая затворами. Но начавшийся ливень разогнал всех людей из Кокоринского парка, расчистил переулок и улицы вообще; задерживать беглецов оказалось некому. Опять же, бегущие от ливня мужчины никакой тревоги ни в ком не вызвали. Скоро их силуэты растаяли в сером тумане.

***

В сером тумане зябнут в тумане привычные к итальянскому теплу люди. Греются у теплого мотора. Рыбаку здесь мотор не так, чтобы очень уж необходим - да только в лодке вовсе не рыбаки, а под ногами вовсе не рыба. Под ногами ящички да коробочки с итальянскими тончайшими чулками, французскими наилучшими кружевами, заморским табаком да новой выделки презервативами - прежние все германские, дубовые, кондовые. Хм, неудовлетворительные, вот хорошее слово. Новые американские тонкие, приятные, испытанные воздухом. Легкий товар и дорогой; а только есть еще дороже.

Отдельно, глубоко в тайнике - белый порошок. Где-то продается он попросту в аптеках; где-то выдают солдатам однограммовые коричневые таблетки. А где-то, напротив, за него убивают.

Но платят за него везде одинаково немало.

И потому выходят в море лодки - с виду рыбацкие, по начинке босяцкие. А и то правда: чем жить в послевоенной Италии? Вот он, знаменитый на картах “сапог”. У верха голенища слева Генуя, справа в болотах Венеция. Еще правее Триест, а там уже и славянские земли начинаются...

Эх, кричит на митингах Муссолини. Вместе всем собраться, в одну связку-фашину. В куче сила! Завоюем себе море, потомки римлян! Вместе, в ногу, разом, в связку, марш!

Связки-фашины появились, чтобы рвы крепостные перед наступющими колоннами заваливать. Никто не знает, под чьи ноги фашины в этот раз бросят. Но только и терпеть уже невозможно. Нет заработка - дай нам хотя бы надежду!

Рулевой судорожно дегает румпель. Лодочка выписывает жуткую кривую, обходя внезапно выкатившийся из тумана корабль. Громадный линкор движется бесшумно, страшно, как призрак, поднимает белый бурун перед носом, на высокой волне подбрасывает лодочку контрабандистов. В сером тумане приглушенно-алым светом горят неземные борта; люди в лодочке крестятся рывками, щиплют себя за что придется. Нет, не сон этот жуткий корабль - движется он уверенно, плавно, совсем как обычный.

Только не светятся изнутри обычные корабли, не катятся по воде бесшумно, словно выбитый из ожерелья рубин катится по мягкому бархату... Хватай румпель, лаццароне, лей керосин в раскаленный движок-болиндер, и так уже кашляющий от перегрузки. Сохрани Пресвятая Дева! Не то затянет под винты, а у такого быка винты больше лодки, выше роста человека.

Проходит раскаленный корабль, мерцает алым дьявольским свечением, высверкивают громадные борта золотыми знаками Каббалы. Удаляется, тает в тумане, и смотрят ему вслед контрабандисты, и трясущимися руками сыплют за борт белый порошок, стоящий очень, очень дорого!

Теперь они достоверно знают, сколько.

- На Фиуме пошел, - шепчет рулевой, и, в испуге от собственного шепота, съеживается.

Фиуме - небольшой городок. Стоит он в глубине Фиумского же залива, оседлав старой-старой крепостью небольшую речку - на хорватском так и звучит: “Риека”. Но хорваты вокруг обитают, возделывают благодатные склоны. Сам городок населен все больше итальянцами, а насчитывается их за полсотни тысяч. И всеми фибрами тяготеют итальянцы к отечеству своему, собранному из кусков некогда князем Савойским да краснорубашечниками Гарибальди.

А вот выкусите, макаронники. Жить вам в Австро-Венгерской Империи, и подчиняться вовсе даже венграм. Австрийцам и без вас хватает заснеженных склонов Тироля, Вены с лучшими в мире кофейнями. Да и чем плохо вам жить в Фиумском заливе, ловить рыбу, возить контрабанду среди живой зелени островков-игрушек?

Так что смотрят итальянцы вдоль полуострова, закрывающего Фиумский залив от северных ветров - а полуостров тот вороньим клювом тянется через море к Анконе, Сан-Марино, к легендарной Равенне, где закончили дни свои последние императоры Рима.

И теперь вдоль южного берега полуострова неспешно, уверенно движется потусторонний алый линкор, совершенно почему-то не опасаясь налететь на скалы в непроглядном тумане.

Отредактировано КоТ Гомель (24-07-2019 21:31:54)

+30

3

Отлично!
С нетерпением жду развития событий!

(И не я один).

+3

4

FantoPhil написал(а):

Отлично!
С нетерпением жду развития событий!

(И не я один).


Вы не поверите, я тоже :-)

+3

5

Ну, понеслась жара!
Тыща девятьсот осьмнадцатый, из тех, длинных-длинных годов.

+2

6

"Ой, хорошо. Штатскому человеку и не понять, как хорошо". (С).   http://read.amahrov.ru/smile/good.gif
Черт возьми, почтенный КоТ,  сколько вас читаю, не перестаю восхищаться вашим стилем написания книг!
Лето восемнадцатого, значит... Пожалуй, тут воздействовать будет существенно сложнее, чем в 82-м.  Там - сложившийся государственный механизм, устоявшаяся система, давно сформировавшаяся экономика, узловые точки понятны, проблемы видны. Здесь, мне кажется, ещё слишком многое зыбко и до конца неопределённо. Посмотрим, как пойдёт.
Эх, понеслась душа в рай!    http://read.amahrov.ru/smile/Laie_95.gif

+4

7

КоТ Гомель написал(а):

Под ногами ящички да коробочки с итальянскими тончайшими чулками, французскими наилучшими кружевами, заморским табаком да новой выделки презервативами


Хех, узнаётся:

«По рыбам, по звездам
Проносит шаланду:
Три грека в Одессу
Везут контрабанду.
На правом борту,
Что над пропастью вырос:
Янаки, Ставраки, Папа Сатырос.
А ветер как гикнет,
Как мимо просвищет,
Как двинет барашком
Под звонкое днище,
Чтоб гвозди звенели,
Чтоб мачта гудела:
"Доброе дело!
Хорошее дело!"
Чтоб звезды обрызгали
Груду наживы:
Коньяк, чулки
И презервативы...»
(с) Э.Багрицкий

+3

8

Под контрабандистов я "Не вернувшийся с холода" писал. У меня исполнение группы Ренессанс, Топчиян, Лонгиев, Журавлев, Борисов. Тут в основном "Монгол Шуудан" звучит и кое-что еще.

Отредактировано КоТ Гомель (24-07-2019 07:10:52)

+2

9

Спасибо за проду, товарищ КоТ Гомель.
Правда, мы так понимаем... что текст ещё не всем куском выложен? В смысле, в уже написанном кое-чего не хватает...

Мда, точно.

...вот этого...

https://pbs.twimg.com/media/DVjgNwvW0AELdWl.jpg

Ждём проды.

Проды для Бога Проды!
Килобайты для Трона Килобайт!
http://read.amahrov.ru/smile/viking.gif
Во славу Музы!
И пусть Текст не перестаёт печататься...
http://read.amahrov.ru/smile/clap.gifhttp://read.amahrov.ru/smile/read.gifhttp://read.amahrov.ru/smile/orator.gif

.

Отредактировано Альфарий (24-07-2019 18:00:47)

0

10

Альфарий(Омегон), в смысле "Я шерстянойалый линкор! Нагато, как я хорош! Как мощны мои водометы!"

+2


Вы здесь » NERV » Стартовый стол » ХОД КРОТОМ