NERV

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NERV » Стартовый стол » ХОД КРОТОМ


ХОД КРОТОМ

Сообщений 411 страница 420 из 629

411

КоТ Гомель написал(а):

Для взлома полевых позиций и стрельбы по очагам обороны. Учитывая, что красные на данный момент имеют господство в воздухе и авианаводчиков, можно раскошеливаться на 12дм снаряд, например, по вставшему на бивак полку. Эффект такой, что полк минимум на день будет небоеспособен. Даже при небольших собственно потерях убитыми, полк будет полностью деморализован плюс утратит практически все возимое имущество и боеприпасы. А одними трехлинейками даже тогда уже много не навоюешь.


Ресурс стволов ограничен. Боезапас тоже. И зона поражения у 12" снаряда не такая уж и большая. Тем более, что на Империалистической немецкие пушки и пулемёты приучили к рассредточенным боевым порядкам и в обороне и в наступлении. Повторюсь, не просто так военные используют в полевой и осадной артиллерии разные и нередко небольшие калибры.

Кстати, пример из реальной истории - во время борьбы за Осовец две русские 6" пушки системы Канэ выиграли дуэль с немецкими осадными орудиями, превосходящими их числом и калибром (самые крупные - 420 мм). Во многом благодаря хорошей организации разведки вражеских позиций и корректировки огня. Но большая дальнобойность и скорострельность наших орудий тоже поспособствовали.

Решать, конечно, вам. Но по-моему как раз благоразумнее было бы вашим героям вместо здоровенных дур тащить на передовую больше раций и телефонов и боезапас к многочисленным орудиям среднего калибра.

+2

412

Во многом благодаря хорошей организации разведки вражеских позиций и корректировки огня

Которая, как уже выяснилось, у красных пока что на голову выше. (Хоть и голова эта частично туманная)

+1

413

Зануда написал(а):

Но по-моему как раз благоразумнее было бы вашим героям вместо здоровенных дур тащить на передовую больше раций и телефонов и боезапас к многочисленным орудиям среднего калибра.

Где можно набрать пушек я представляю. А где набрать рации и телефоны? Помазанник божий в этом плане нам тоже оставил всё в убогом состоянии. Даже на кораблях с рациями было плохо. Это при всех наших то изобретениях на этом поприще.

Альфарий написал(а):

Не, это было прощупывание пределов сверх-корабельности Корабельщика.

Опять же, зачем? Опять же, отдельные личности ничего глобально не меняют. Нужно менять всю систему, чем АЛ и занят.

Отредактировано DzenPofigist (28-09-2019 05:31:26)

+2

414

Эх, ребята... Удел потому и читался лучше, что нам пох* на аргентинцев с англичанами. А тут не пох ни разу. И поп-корн поперек горла, и кока-кола не лезет в рот.

Ладно читать - а прикиньте, как его писать? Когда каждое, буквальное каждое слово хоть кого-то да обижает. Не коммунистов так монархистов. Не адвентистов, так сталинистов...

И да, я-то сюжет знаю :-(

Отредактировано КоТ Гомель (28-09-2019 06:30:29)

+7

415

Зануда написал(а):

Ресурс стволов ограничен. Боезапас тоже. И зона поражения у 12" снаряда не такая уж и большая.

ну дык, это ультимативные девайсы, и я бы не называл их бронепоездами - железнодорожные транспортёры, которым достаточно связи и привязки к местности, чтоб перекатами сопровождать передовые собственно БеПо, с трёхдюймовками и в броне, чтоб тех никакой злыдень не поцарапал.  Хотя флотских шестидюймовок для этого есть гораздо больше, и ваять из них гораздо удобнее. А в реалиях ГВ - длинные 152мм очень даже аргумент, кроющий по дальности/могуществу 98% всего, что есть у оппонентов

+2

416

Кстати, цикл статей о боевом применении дирижаблей на warspot.ru читали?

+1

417

Ну вот да - впихнуть правильную линкорную 12-дюймовку на платформу, так для этого нужна укрепленная платформа специальной постройки, а главное - непонятно, нахрена. Даже 12-дюймовый фугас будет вначале зарываться в грунт, а там уже взрываться. Плюс, вообще не сильно огромный ресурс ствола, плюс скорострельность, плюс, отдача... Короче, геморроя реально много.

+3

418

Кстати, цикл статей о боевом применении дирижаблей на warspot.ru читали?


Я читал большую часть упомянутых там источников, причем довольно много из них еще на бумаге. В частности, объемную и подробную работу за подписью АЕ Тараса "Дирижабли на войне".

А за подсказку спасибо, я подумаю. Цеппелины нам нужны.

Отредактировано КоТ Гомель (30-09-2019 00:45:01)

0

419

Венька вздохнул тяжко-тяжко:

- Когда шли в поход, все казалось простым и ясным: с нами царь, а за нами Русь... А потом человек, весьма мной уважаемый, вовсе застрелился. Потом Кременчуг. Потом... В общем, теперь я и сам уже ничего не понимаю. И, самое обидное, предупреждала ведь меня Татьяна...

***

Татьяна повертела в руках письмо.

Странно: вроде бы Вениамин Павлович Смоленцев ушел со штурмовиками Слащева. До Крыма добрался слух, что-де Слащева большевики застали врасплох и долго мучили прежде, чем разорвать лошадьми. Напрашивалась мысль: если уж погибли командиры, то и вокруг них все погибли, ведь как иначе большевики подобрались бы вплотную?

И вот - письмо. Обычный белый конверт. “Крым, Ливадия, Дворец. Татьяне Николаевне Романовой в собственные руки.” Почерк Вениамина, без обмана. Но штемпель - красная, цвета запекшейся крови, большевицкая пентаграмма. И по кругу: “Почтовое отделение Первой Конной Армии”.

Откуда Татьяне было знать, что конвертом расстарался дятел-чекист, когда узнал, что письмо - девушке.

***

- Девушке? Боец! Возьми в службе обмена пленными чистый конверт.

Вениамин посмотрел недоверчиво:

- С чего такая забота, гражданин чекист? В чем подвох?

Чекист покачал острым носом, едва не сбросив очки:

- Война войной, а жизнь своим чередом. Пусть хотя бы заклееным идет. Нечего всякому туда лезть.

Борис, десантник штурмового бепо “Мордор”, очки носил в металлическом футляре, и сейчас поленился вынимать. Вытянул руку с бумагой перед собой, проморгался, прищурился. Наконец, зачитал:

- Военным судом Первой Конной Армии установлено, что В.П. Смоленцев, поручик огнеметной команды корпуса Слащева Добровольческой Армии, военных преступлений в полосе Первой Армии не совершал. Поручика Смоленцева В.П. направить в обменный фонд пленных.

Свернул бумагу, сунул ее Веньке в руки:

- Держи... Мостовик-огнеметчик... Врангель наших в плен брать не велит, не на кого тебя менять. Будешь теперь сидеть черт знает сколько на баланде с рыбными костями.

Прежде, чем багровый от волнения Венька нашел слова, вбежал посыльный с криком:

- Товарищ Лавренев! Где Лавренев?

- Я Лавренев, - развернулся Борис. - Что голосишь?

- Товарищ комбат, не признал вас без усов! - посыльный взял фуражку на правый локоть, вытянулся и щелкнул каблуками:

- Убили, значит, Фердинанда-то нашего. Два дня назад осколок в рубку прошел. И Фердинанда Карловича, и начарта, Яна-латыша. Товарищ Лавренев, экипаж бепо “Мордор” вас на командование выдвинул, а штабарм сегодня утвердил. Экипаж меня направил делегатом. Узнать, как ваше здоровье и когда сможете вступить в командование? А то пришлют кого из Москвы, не приводи господь, золотопогонника.

- Я и сам бывший золотопогонник, не забыл?

Посыльный - квадратный, усатый, с темным южным лицом, в мелких крапинках от близко горевшего пороха - переступил с ноги на ногу, огладил серую шинель с черными застежками- “разговорами”:

- Вы золотопогонник бывший, а то же пришлют будущего, понимаете?

- Ну добро. Видишь, уже хожу, хоть и с палкой. Проводи к доктору, спросим, когда меня выписать можно... Товарищ комиссар, тут все?

- Протокол заседания партийной тройки подпишите, - вздохнул чекист, поворачиваясь уже к своему вошедшему бойцу. - Поручик, вот вам принесли конверт. Подписывайте, заклеивайте и давайте сюда. Мы через азовских контрабандистов передадим, не первый раз...

Вениамин вложил отчаянно сумбурное письмо в конверт, надписал несложный адрес - “на деревню девушке”, право слово! - закрыл клапан. Как до войны, сейчас еще марки купить предложат.

Чекист нагрел на спичке сургучную палочку, заклеил письмо тугой пахучей каплей, в которую с очевидным ехидством вбил штамп: “Особый Отдел 1 К.А. Р.С.Ф.С.Р”, после чего смахнул письмо в открытый верхний ящик стола.

- Боец, поручика ведите на пересылку. Товарищ Лавренев, протокол подписали? Освобождайте канцелярию, и так дышать нечем.

Вышли на воздух; Веньку отвели к таким же оборванцам из ДобрАрмии, где знакомых не нашлось. Когда красноармейцы откопали его под завалами, погоны золотые сорвали, с откровенной злобой выкинули в лужу. Но положенное число звездочек нарисовали прямо на ткани черным химическим карандашом, приговаривая: “Начнешь бузить, ножом вырежем”. Контуженный Венька ничего тогда не запомнил, а вспомнил угрозу только сейчас. У заговорившего с ним штабс-капитана выжженые на коже звездочки просвечивали сквозь дыры ветхой гимнастерки. Рослый, слегка сутулящийся, как все сильные люди, штабс-капитан с нечесаной пшеничного цвета гривой и такими же “панскими” усами, спросил:

- Откуда, поручик?

- Слащев. Кременчуг, - успел сказать Венька. Тут же конвойный ткнул его без особой злобы кулаком под лопатку:

- Разговоры отставить! Сесть!

Штабс подвинулся, и Венька уселся на сырое бревно, кутаясь в обрывки кителя. Ветер тянул на удивление теплый. Неужели весна? Сколько же он провалялся?

А, плевать. Главное - он все-таки написал письмо. Странные люди большевики. Убить готовы, руки не подают, но письмо доставить согласны... Война войной, а жизнь...

Венька не запомнил, когда пришли подводы. Пленников покормили жидко сваренным пшеном. Все так же без лишней злобы распихали по двое-четверо на телегу. Ленивые тычки конвоя подсказали Веньке, что красные побеждают, а от побед радостные и вымещать на пленниках злобу им не нужно.

На телеге Вениамин оказался с тем самым штабс-капитаном, и первое, что спросил клейменый:

- Поручик, вы давали слово не убегать?

- У меня и не спрашивали, - удивился Венька. - Да и куда тут по зиме, я даже числа не знаю. Провалялся контуженным бог весть, сколько. Где фронт, не знаю. Где юг, по солнцу видно, только у нас одежонка не для зимней ночи.

- Оно и понятно, - прошептал капитан, - это нарочно так устроено. Скажите, в случае возможности... Я могу на вас полагаться?

Вениамин задумался. В самом-то деле, большевики ни подписку не потребовали, ни устным обещанием не заручились.

- Господин штабс-капитан, вы мне хоть как обстановку обрисуйте. Не буду я вслепую решать.

- Что тут решать, поручик! Драться надо! Иначе нас большевички запроторят на такую каторгу, что Нерчинск раем покажется. Эти... - штабс презрительно махнул рукой на попутчиков, - уже сдались. Вот увидите, через неделю или две они в красную армию запросятся.

- И что, их так вот запросто примут?

Штабс пожевал растрескавшимися губами:

- А что не принять? Война гражданская. Много людей на обеих сторонах отметились. Главное, где кормят.

Пользуясь тем, что возница - мобилизованый селянин - разговаривать не мешал, штабс-капитан начал рассказывать о ходе войны:

- Врангель заперт вокруг Канева. Он там окопался знатно, краснюки его так и не взяли. Улагай и Дикая Дивизия с остатками казаков Мамантова сидят южнее, в Кременчуге. Но вокруг Канева и Кременчуга повсюду “зеленые”, это люди атамана Григорьева. Ходит слух, что самого Григорьева этот Махно зарубил, говорят - царскую дочь не поделили. Но все слухи, достоверного ничего. Я служил у Врангеля в шестом драгунском полку, григорьевскую мелочь мы гоняли в хвост и гриву. Месяц назад большевики взяли Киев. Только черт знает, как им это удалось. Опять же, поговаривают, что Махно предал Григорьева и сдал Киев краснопузым, и это сделали даже два месяца тому, под Рождество, а только сейчас объявили открыто... Словом, северная Украина теперь вся красная.

Капитан утер слезящиеся под ветром глаза, зевнул от холода, но все же продолжил рассказ, греясь одной беседой со свежим человеком:

- Последствия вышли те, что большевики подали помощь венгерскому восстанию. Ведь мадьяры еще по осени учредили у себя республику. Когда мы с Врангелем брали Одессу, как раз у них началось. Румынскому королю венгерская свобода под боком не понравилась. Король Михай уже почти сформировал экспедиционный корпус...

- Румынский экспедиционный корпус, - просмаковал Вениамин каждое слово. - Цыганская интербригада... Как звучит, а?

Штабс-капитан одобрительно подмигнул:

- Так и выглядит. Пока ромэ собрали все свои шали с лентами, пока начистили все колокольчики на сбруе - большевики призвали венгров, служивших в ихней красножопой армейке, да и загнали чохом в “ридну мадьярщину”. Ведь после захвата красными Ровно и Тарнополя, между Украинской и Венгерской совдепиями появилась общая граница: от Мукачево и на Дебрецен.

Телега подпрыгнула. Вениамин поглядел в небо, представил себе карту. Штабс-капитан выдернул соломину из подстилки, пожевал, вздохнул:

- Признаюсь честно, буденновские рубаки уже почти догнали казачков, так что теперь цыганские освободители не управятся. И немцев уже не позвать на помощь, немцы сами теперь краснее земляники... Главный в мадьярской помощи Лайош Виннерман, а это черт изрядный. Один раз мы встретились под Белой Церковью, с преогромным трудом опрокинули его “красных гусар”. И то, гнать и изрубить не удалось: бегущие краснюки завели нас под пулеметы. Научились у наших же казачков, будь они неладны. А второй раз, уже под самым Каневом, в Масловке, мадьяры нас раскатали, что господь утконоса. Там-то меня в плен и взяли...

Махнув рукой, капитан запечалился. Пропустив очередной обход, сплюнув как бы на дорогу, но вслед конвоиру, штабс-капитан поглядел в небо.

- Ах, поручик, что это была за битва! Подошли наши тяжелые пушки... Если вы и правда у Слащева служили, то их знаете.

- Как же, знаю. Морские двенадцатидюймовки “Арахна”, “Тарантул” и “Ананси”. Но, когда я валялся в госпитале... - подумав, огнеметчик решил про знакомство с красным командиром бепо “Мордор” не рассказывать, продолжил обтекаемо:

- ... Слышал раскаты. Думаю, у красных нашлись не хуже?

- Не то слово. “Большевицко-жидовские бляди”, Брянская Железнодорожная Бригада. Так ладно бы сами пушки. Но куда денешься, если у нас на всю армию после зимы три аэроплана, и те - собранные из лоскутьев “фарманы”. А у большевиков на каждое орудие приходится собственный самолет-корректировщик. Да и радиотелеграфные аппараты прямо на огневых.

- Железнодорожный транспортер - здоровая штука, уж рацию-то поднимет.

- Понятное дело, поднимет. Но только где нам взять рацию? Большевикам немцы помогают, культурная нация, хоть и гунны. А нам кто? Англичане, сволочи, вовсе бросили. Глядя на них, и лягушатники нос воротят... Что же, наши пилоты посовещались и одного красного “Птерозавра” все же обрушили. Был такой пилот, Сашка Прокофьев. Одноногий, а какой храбрый! Он взлетел на своем “Фармане”, да большевицкой сволочи прямо в лоб и влепился...

Скрипели колеса. Возница-селянин, видать, и дышать позабыл, слушая капитанову повесть. Пахло мокрой землей, сеном и немытым телом: Вениамина в госпитале хоть раз в неделю, но мыли, штабс-капитана же в Чека только били.

Офицер лязгнул уцелевшими зубами:

- Нужды нет: уже назавтра большевички прислали пару новых аппаратов. У нас тоже два самолета, но наши-то последние, а у этих за спиной еще черт знает, сколько. Что поделаешь, приказ: наши атакуют в лоб, это единственное место, где у “Птерозавра” пулеметы не торчат. Но у большевиков спустился со стороны солнца еще аэроплан-истребитель. Корректировщики, выходит, приманкой оказались. А у него в борту пулеметов, сколько я на фронте не видал! И пулеметы немецкие, выдуманные нарочно для цеппелинов. Легонькие, смазка не замерзает, не клинит их на высоте... Эх, да что тут говорить! Все мы снизу видели: как летели наши, как горели, как падали...

Капитан сплюнул. Венька промолчал. Рассказывать о глупом геройстве на “пулеметен-штрассе” тут не хотелось. Проехали еще немного по раскисшему на весеннем солнышке шляху, озирая покосившиеся хаты под сгнившими за зиму камышовыми крышами, голые костяки деревьев.

Конвоир, видя, что пленные не сговариваются бежать, прошел далее вдоль цепочки телег. Подождав, пока краснюк удалится, капитан продолжил:

- В общем, контрбатарейную борьбу мы продули. У нас на пушку больше, но куда стрелять? И отдали приказ уже не беречь снаряды - опоздали. Разбили наши установки. Красная сволота дошла до того, что садила фугасами даже по полку, вставшему на бивак. Самолет сверху видит все! Один снаряд в центр лагеря - и полк небоеспособен. Убитых, вроде бы, и немного - но все лошади разбежались, иные от страху передохли. Полевые кухни опрокинуты, еда вытекла на землю. Солдаты через одного ушами кровоточат, команд никто не слышит. Кони все напуганые, не подходи, чуть повод ухватил - он свечку, да тебя же зубами, копытами. Повозки с патронами тащить нечем. Пока все соберешь, пока выправишь - буденновцы уже налетают с шашками. Любили они это дело: без выстрела втихую подойти, да с криками в сабли. А отгонишь - они тебя на тачанки как раз и наведут. Мы вот с эскадроном так погнались, попали в мешок. Правда, что я им недешево дался, - капитан потрогал выжженые на плечах звездочки с заметной гордостью.

- Но и тут... Стали меня бить, сейчас подъезжает комиссар и с такой, знаешь, ленцой, через губу цедит: вы его ради удовольствия замордуете, а кто мне Херсон отстраивать будет? Поручик, они брызнули как мыши из-под веника, богом клянусь. Даже нашли мне шинель, хоть грязную, да теплую, это уж в чеке потом отобрали.

Снова замолчали надолго. Телеги переехали в очередь неширокую речушку; грязнющие колмоногие коньки ниже брюха сделались чистыми, выше так и остались заляпанными до холки. Конвойные, сбившиеся в кучку, перекусили чем-то из газетных свертков. Пленникам ничего не предложили, только возница позволил допить остатки мутной самогонки из мятой фляги - по глотку на каждого - да разломил им большой кусок хлеба. Потом пленных парами-тройками отвели в степь оправиться и снова рассадили по телегам.

Ветер, кажется, сделался холоднее, и Венька плотнее закутался в китель - а капитан в обрывки гимнастерки. Видно, что штабс-капитан намолчался, и теперь продолжал изливать душу:

- Так войско-то венгерское полбеды. Мы тоже захватывали газеты и пленных. Вот и узнали, что красные выделили мадьярской совдепии десять или даже больше тонн золота. Исключительно под обеспечение новой валюты... Как ее? Форикс? Форекс? Вспомнил: форинт! Со слов одного профессора, у коего мы квартировали в Каневе, вышла презабавная коллизия. Будь рынок открыт, все сие золото немедля вымелось бы за рубеж, как у нас при Сергее Юльевиче.

- При Витте, что ли? - Венька оживился. Бывший премьер-министр Николая Второго успел наломать немало дров, расшатав и без того воспаленную экономику Империи. В частности, ввод золотого обеспечения рубля обернулся утеканием золота за рубеж, потому как Россия больше покупала за границей, чем продавала. Капитан, судя по ехидной усмешке, тоже помнил все прекрасно:

- А не вышло у союзничков наших гнилых, не попустил господь... Антанта закрыла свои рынки для совдепий всякого разбора, так что все золото ходит между Будапештом, Москвой и Берлином. Там, кстати, на место Тельмана еще в ноябре пришел какой-то Рот Фронт, говорят, еще хуже.

- О немецкой революции я слыхал еще в Крыму, - подтвердил Венька, только зря он упомянул про прежнее, бестревожное время. Товарищи по несчастью запечалились и снова долго молчали. Караван тянулся через села полуразрушенные и полуразбитые, мимо сожженых хуторов и разгромленных усадеб, мимо изнывающих от скуки патрулей, мимо людских толп, смятенных и озлобленных. Наконец, Венька, глядя на едва заметные черные домики по горизонту, на показавшуюся вдалеке Полтаву, спросил - просто, чтобы разогнать грусть звуками человеческого голоса:

- У большевиков-то золоту откуда взяться? Разве Колчак не увез казну в Омск?

- А про Колчака, поручик, особая песня с удивительно грустным запевом. Откуда большевики наскребли двадцать тонн венграм, никто не знает. В принципе, ничего невозможного нет: ведь сколько вокруг Москвы монастырей? И тебе Переяславль, и тебе Владимир, и Троице-Сергиева лавра... Подлинно, золотое кольцо России! Вот его-то и разграбили. Ризы, драгоценные оклады, кадила, дароносицы... Но большевики проявили подлинное иезуитство, направив почти все награбленное венграм. Глядя на то, как одарили мадьяр, братушки-чехи восстали против Колчака...

Венька чуть с телеги не упал!

- Да... Да... - залепетал он, борясь с детским желанием крикнуть: “Брешешь! Побожись!”

Но тут, неожиданно, вступил возница, бросивший вполоборота:

- Верно, пан. У меня сын с Восточного Фронта пишет. Восстали чехи, пришлось Колчаку сдать Казань и Самару, так что двинули его за самый Урал-камень. Одни яицкие казаки остались верные присяге.

Штабс-капитан перемолчал очередной проход конвойного и поведал:

- Словом, чехи привезли почти полтысячи тонн отнятого у Колчака золота во Владивосток и получили свою иудину долю: тоже не то десять, не то двадцать, не то и вовсе сто тонн. Скоро ждем чешскую совдепию, поручик. А тогда и с революционной Германией большевики получат связь посуху, обходя Польшу с юга. Тут-то наши пикейные жилетки наплачутся...

- Что же остальное золото?

Капитан размашистым зевком обозначил начало сумерек.

- Остальное золото большевики погрузили на красный линкор и морем доставили в Петроград.

Вениамин помолчал, потом спросил в полном ошеломлении:

- Да откуда у большевиков линкор на Тихом Океане, когда у нас там от самой японской войны ничего приличного не было? Я же сибиряк, я же должен был хоть слухи слышать!

- Черт знает. Может, у американов сразу же и купили за то самое золото. Я-то подслушал разговор конвойных. Из троих один полуграмотный, но уже двоих грамоте учит, нос выше притолоки, что вы! А сам как есть село дурное. Представляете, поручик, для таких большевики особую газету выпускают, с полудюймовыми буквами, как для малых детей. И такое-то быдло лезет управлять государством!

Тут опять пробежал вдоль телег конвойный и мимоходом, вовсе не желая калечить, сунул зазевавшемуся капитану под ребра прикладом:

- Разговорчики! Цыц! Контра недобитая!

Штабс покривился, прожег спину красноармейца ненавидящим взглядом, но молчал до самых сумерек.

***

В сумерках телеги доскрипели до губернской тюрьмы города Полтава. Несмотря на поздний час, прибывшую партию загнали в баню, где обрили, вымыли остатками тепловатой водички, обмазали вонючей гадостью от вшей; возмущавшимся конвой показывал на громадный лозунг над стеной:

“При чистоте хорошей не бывает вошей. Тиф разносит вша. Точка, и ша!”

Ветер тянул по-прежнему теплый, белые буквы лозунга словно перебегали на красном кумаче в лучах низкого солнца.

Выдали стеганые ватные телогрейки, такие же штаны и сапоги с портянками - все, на удивление, стираное, пахнущее нафталином, а сапоги так даже оказались чем-то смазаны.

- С военных складов, - буркнул клейменый штабс-капитан, без пшеничной гривы и усов глядевшийся вполовину не так грозно, как раньше. - Мы тут стояли на формировании в шестнадцатом году. Это все из остатков, что мы тогда в Галицию не забрали.

Венька собрался уже пожалеть о хороших австрийских ботинках, но тут прибывших выгнали на плац, прямо в режущий свет прожектора. Осветитель зачем-то притащили сюда прямо на кузове автомобиля и включили от автомобильного же мотора.

Пленных построили в три шеренги человек по пятнадцать-двадцать; Венька не мог вертеть головой и считать. С первой звездой вышел комиссар - круглый, усатый, лысый - но неизменно затянутый в блестящую кожу, перекрещенный ремнями на манер пасхального яйца.

- Граждане белогвардейцы, солдаты прогнившего режима и прочая сволочь! - голос колобка легко перекрыл чухание автомотора. - Вы находитесь в Украинской Советской Социалистической республике. А на территории Республики действует один железный закон!

По жесту комиссара ему поднесли планшет. Большевик вынул и раскрыл бумаги в свете прожектора, отмахнув резкую тень-бабочку на облезшую кирпичную стену.

- Кто не работает, - комиссар выбросил вверх сжатый кулак, и со стен, из темноты сотнями глоток заорала невидимая охрана:

- Тот не ест!!!

Комиссар опустил руку и крики тотчас же смолкли. Венька понял, что кричат не первый раз, процедура, видимо, привычная.

- Либо вы, граждане буржуи, соглашаетесь добровольно! Подчеркиваю, полностью добровольно! На нужные Республике работы. А всякий труд у нас оплачивается! В таком случае Республика обязуется вас хорошо кормить, чтобы вам сил хватало шпалы ворочать... - комиссар говорил без надрыва, привычно, не заглядывая в свою бумагу. - Либо сидите в камере на жидкой пшенке. От подобной диеты, говоря научно, у вас уже через неделю наступит полная дистрофия. А по-простому...

В точно рассчитанную оратором паузу вклинился голос из темноты:

- Жопа слипнется!

- Вы уже нам вперед не нагадите!

- Нечем гадить станет!

И вот сейчас уже за кругом света заржали на все голоса, заухали - точно как в сказках Киплинга, дикие звери бесчинствуют за кругом света от зажженного посреди джунглей костра.

Выждав несколько минут, христопузый комиссар поднял правую руку. Звуки ночного леса на удивление дисцилинированно умолкли.

- Утром я зачитаю заявки. Ночь вам на размышления. Конвой! Развести по камерам!

- Вот, - прошептал Вениамину на ухо клейменый штабс-капитан. - Говорил же, загонят на каторгу, шпалы ворочать на баланде из конского уда. Бежать надо было с дороги, зря мы прохлопали!

Но и тут конвой не зря ел хлеб трудового народа: где видели сговор, сейчас же рассаживали по разным камерам. Так что Венька ни с кем не перекинулся словом до самого утра.

***

Утром заключенных покормили все той же жидкой кашицей из пшенки с запахом рыбы. Выстроили под синим небом на том же плацу, только уже без прожектора. На месте автомобиля обнаружился обложенный мешками пулемет с расчетом - вчера никто не смотрел против света, понятно, что и не заметил. Комиссар, перетянутый ремнями, по-прежнему, стоял перед небольшим столиком. За столиком невзрачная девица обложилась книгами в черных кожаных обложках. Или большевики руководствовались царскими кодексами - или, что куда хуже, успели уже напечатать здоровенные тома собственных законов.

Поверх томов красной звездой блестела в утренних лучах комиссарская фуражка.

- Итак, - прохаживаясь перед строем, вещал комиссар, - здесь вам не тут, граждане белогвардейцы, тунеядцы, захребетники, эксплуататоры трудового народа. Слова мои вчера все поняли?

- Да! Как есть! - вразнобой загомонили заключенные, но комиссар прервал их внезапным ревом, вовсе не ожидавшимся от невеликого и невоинственного толстяка:

- Молчать! Отвечать полагается: “Так точно”! Понятно?

- Так точно! - после некоторой задержки нестройно отозвалась полусотня.

- Отлично. Молодцы.

Строй помялся и смолчал. Комиссар усмехнулся:

- На похвалу полагается отвечать: “Служу трудовому народу”.

Но прежде, чем добровольцы Зимнего Похода родили общий ответ, все тот же штабс-капитан с выжжеными на плечах звездочками уронил негромко, раздельно, так, что его услышали не только по всему плацу, но и таращившиеся через оконные решетки сидельцы:

- Я трудовой народ на хую вертел и служить ему не желаю.

От решетки к решетке прошелестело:

- Ишь ты, парень жох.

- Не говори, жиган форменный...

Комиссар остановился и сказал почти ласково:

- Да мне трехперстно через вегетососудистую дистонию в шизоидную дисфазию монопенисуально, чего кто из вас желает или не желает. Или вы делаете, что сказано, и получаете за это пищевое довольствие. Или сидите в нетопленной камере на отходах из пищеблока. Кто не работает, тот не ест! Или совсем просто: штык за ухо, и в отчете пишу, что-де приходил серенький волчок, откусил к чертям бочок.

Колобок развернулся и пошел в обратную сторону перед коротеньким строем, чавкая сапогами по раскисшей глине:

- Да! Ухари Зимнего Похода! Предупреждаю особо. Если кто соберется напасть на конвой и с захваченным оружием пробираться в Крым или на Дон... Таких в плен приказано не брать. Республика платит за каждого золотую монету, но для опознания головы достаточно, всю тушу волочь не требуется. А здесь, от Харькова и до самого Таганрога, уже каждая собака знает, что вы сделали с Херсоном и Каховкой. Так что молите своего буржуйского бога, чтобы вас кончили сразу. Народ у нас простой, веками воспитывался церковными прислужниками царизма в рассуждении: “Око за око, зуб за зуб. И какою мерою мерите, таковою же и будет отмерено вам”. Намек ясен?

Строй угрюмо помолчал с полминуты; комиссар покачивался с носка на пятку, заложив руки за спину. Наконец, люди выдавили:

- Так точно!

- Молодцы.

Несколько мучительных мгновений, и вот уже Вениамин с ужасом услышал собственный голос, вливающийся в общий блеющий хор:

- Служу... Трудовому... Народу...

- самка собаки! Блядь! - штабс-капитан выматерился в нос, только в угрюмой тишине тюремного двора слова раздались колоколом.

- А я комиссар Полтавской чека Субаров, - колобок нацепил фуражку и преувеличенно-четко козырнул, - будем знакомы.

Несколько мгновений Вениамину казалось, что капитан прыгнет прямо из шеренги на большевика тигром. За мешками сочно лязгнул рычаг перезарядки, пригнулись пулеметчики; Венька увидел, как шевелятся под худой шинелью лопатки стрелка. Совокупный выдох качнул кумачовый лозунг, закрывающий самый облезлый кусок стены, разнес по двору запах мокрой глины, пота и страха.

Комиссар стоял вполоборота к строю, ничем не выражая угрозы или храбрости, но Вениамин понимал: этот не отступит. Черт знает, чем он жил раньше - а теперь смешная внешность ничего не значит, и напрасно штабс-капитан полагает, что убийство комиссара что-то изменит.

Наконец, кто-то в третьей шеренге не выдержал нервного напряжения и рассмеялся вполне истерически: тонко, с повизгиванием, как барышня в припадке. Смех побежал по строю, как огонек по растопке; буквально через мгновение ржали уже все, кто во что горазд.

- Будете работать? - теперь безо всякого ерничанья спросил комиссар затихших людей.

- Так... Точно!

- За еду не беспокойтесь, тут без обмана. Я за вас отчитываюсь, если кого уморю голодом, свои же меня накажут. Ваши же сволочи наших в плен так и не берут. Ну и на кого вас обменивать? А кормить “за так” мне довольствия не выделяют.

Комиссар еще раз прошелся вдоль строя туда-обратно, деловито разглядывая пленных. Оставшись доволен результатами, вернулся к столику, где серенькая барышня подала ему три узких конверта.

Первый конверт комиссар обнюхал с заметным удовольствием, произнося негромко и отчетливо:

- Полтавский винокуренный завод...

Вскрыл конверт, прочитал бумагу, со вздохом сунул обратно:

- На сегодня заявок не прислал.

Второй конверт вернул барышне, не вскрывая:

- Уборка улиц и благоустройство в Харькове. Туда я вас и сам не пошлю. Станут вас обижать, кидать грязью, еще бить кто возьмется за Херсон и Каховку... А мне потом план выполнять самому, что ли? Вот, самая лучшая для вас работа...

Из третьего конверта вытащил узкий листок; Венька вздрогнул, даже из своей второй шеренги видя ту самую, гладкую-блестящую бумагу. Комиссар помахал бумажкой перед лицом:

- Итак, граждане белогвардейцы, бывшие золотопогонники и будущие, ха-ха, золотари Республики. Вас ждет гостеприимная... Передвижная механизированная колонна номер семь-два! Вопросы есть? Вопросов нет! Становись! Равняйсь! Смирно! Конвой, в колонну по три... Выводи!

***

Выведя колонну за окраины, старший над полувзводом конвоя - приземистый черноусый мужичок в криво сидящей шинели - остановил пленных и приказал всем повернуться налево. Прохаживаться перед строем не стал, а сразу взял быка за рога:

- Что, подотчетные, жрать хотите?

- Так точно! - браво рявкнул строй без малейшего промежутка.

- Кто бы сомневался... Сейчас пойдем через богатое село. А бабы там жалостливые. Только уговор: хлеб вам, а остальное нам. Да не приведи вас боже уронить хоть крошку в грязь, облизать заставлю. Кто не понял, тому пуля в живот, а в отчете напишу: попытка к бегству, еще и медаль дадут за революционную решимость... Хотите мне медаль заработать? А?

- Никак... Нет...

- Во, где-то так я и думал. Значит, сейчас ватнички ваши в грязи вымазать. На груди расстегнуть. Где я тут видел со звездами на плечах? А! - ткнул в штабс-капитана коротенькой ручкой с игрушечным кулачком:

- Ты, подотчетный! Ватник расстегнуть, чтобы ожоги видно. Вообще на спину спусти его, плечи открой. Морду пожалостливее! Теперь главное. До села еще час пути, все должны выучить песню! Грицко, запе... Вай!

Грицко, предварительно уже прокашлявшийся, затянул унылым “сиротским” тенором:

- Начальник, я норму не в силах дава-а-а-ать... Сказа-а-ал уркаган ка-анва-аиру... Йи-иму па-а-а-адписали убытия акт... И ски-и-инули тела-а-а в ма-а-агилу!

- Становись! Напра... Во! Шагом... Арш! Запе... Вай!

- Напрасна старушка ждет сына да-а-а-мой... Йей ска-а-ажут, она зарыдает... Яку-у-утския гуси летя-а-а-ат над тайгой! И в бубен шаман ударя-а-а-ает!

Венька шагал, поглядывая на скрипящего зубами штабс-капитана. Почему-то настроение поднялось: то ли от наивного плутовства красного конвоя, приземистых, стриженных “в кружок” местных мужичков, обитающих словно бы на противоположном полюсе от христопузого комиссара-фанатика... То ли от ощущения причастности к общей задумке.

То ли потому, что в этой задумке не предполагалась итогом ничья смерть.

***

- В этой задумке не предполагалась итогом ничья смерть... - Уинстон Черчилль обошел по кругу выставленную на столик модель угловатой стальной лягушки, накрывшейся как бы щитом от стрел. Под щитом лягушки скалила игрушечные зубки толстенькая резиновая змея, хвост которой падал с демонстрационного столика.

- Напротив, - Черчилль потер виски, - замысел в основе лежит благородный. Сберечь жизни шахтеров, так?

- Именно, сэр, - главный разведчик Британской Империи, капитан уже первого ранга Мэнсфилд Смит-Камминг, переступил тяжело, бухнув о паркет наконечником трости, вынул карандаш и позвенел им по металлической лягушке:

- Это механизированный проходческий щит, он управляется по проводам. Вот это, - карандаш защелкал по игрушечным зубкам змеи, - фреза, движимая гидромотором. Жидкость, понятно, поступает по шлангу.

Разведчик невежливо наступил на свисающий хвост.

- А это временная кровля забоя, - карандаш звякнул о воздетый к небу щит, - поддерживаемая обычным гидравлическим прессом, только давящим в зенит, не в надир. Мы вполне можем это использовать на шахтах... Э-э, на государственных шахтах, сэр. Для частных компаний, особенно сейчас, в послевоенную депрессию, установка дороговата.

- Но, Смит, мы имеем уже реальную машину, блестяще выкраденную вами у большевиков. Не сказки о невидимом линкоре и фантастических цеппелинах. Макет будет превосходно смотреться завтра в Палате. Отчего же вы невеселы? Не рулонный газон, в конце-то концов!

Черчилль еще раз обошел столик, заставляя слабо хрустеть безукоризненно полированный паркет. Капитан Смит переступил с ноги на ногу и еще тяжелее оперся на трость. Черчилль посмотрел на разведчика снизу вверх:

- Между прочим, Смит, нет ли у вас еще какого-нибудь “рулонного газона”? Чего-нибудь этакого пикантного, этакой “одноногой собачки”, чтобы отвлечь внимание писак и публики?

- Есть, сэр. - Просоленный капитан стремительно покраснел. - Но изобретение до того скандальное, что как бы не сорвались с цепей феминистки всей Империи.

- Даже так? И что же это?

- Сперва, сэр, мы полагали, что это стельки. Обычные теплые стельки для зимы. Пакет из хорошей бумаги, ваты определенного состава...

- Который наши химики, конечно, не смогли повторить?

- Отчего же, мы даже аналог разработали. Но, сэр...

- Черт побери, впервые вижу капитана, мнущегося, как девица на выданье.

- Сэр, я могу полагаться на ваше слово?

- Да-аже та-ак... - Черчилль обошел застывшего разведчика, разглядывая, словно впервые видел, и приказал:

- Докладывайте!

- Это прокладки, разработанные для применения женщинами. В те самые дни, сэр. Немокнущие стельки - побочный эффект.

Черчилль остановился. Повертел головой. Отошел к выстроенным вдоль стены креслам и жестом приказал разведчику сесть рядом. Протянул руку за борт пиджака, вытащил плоскую фляжку, отвинтил колпачок. Глотнул сам и протянул капитану - тот, без лишней скромности, высосал чуть не половину.

- Простите, сэр.

- Пустое... - однако же, флягу Черчилль прибрал и спрятал. - Итак, у нашего визави есть законченный образ культуры. Некий завершенный проект цивилизации, проработанный во всех своих частях, от проходческих щитов до женских интимных мелочей... Чем дальше, тем больше я сомневаюсь в его инопланетном происхождении.

Разведчик открыл рот, но Черчилль остановил его властным жестом:

- Если вы скажете, что вам ради этих... Стелек, будем называть их так... “Пришлось немного пострелять”, мне придется немного выгнать вас в отставку. Ничего личного, Смит.

Смит невесело усмехнулся:

- А если не ради стелек?

Поднявшись, Черчилль грузно прошел к столу с картами России - в громадном кабинете хватало места для карт всего мира, ибо по всему миру раскинулась Британская Империя, и везде, в каждом уголке земного шара, у нее имелись те самые интересы, кои неизменны и вечны.

- И наш долг следовать им... - пробормотал Черчилль, затем в полный голос велел:

- Докладывайте!

Смит постучал карандашом по карте:

- Досточтимый сэр, большевики разительно переменили образ действий. Если в прошлую зиму отряды Красной Гвардии производили бессистемные набеги в поездах, и так же легко сдавали позиции, прыгая на сто миль туда-обратно, то зимой восемнадцатого-девятнадцатого Москва проводила в каждый момент времени лишь одну операцию. На всех прочих фронтах в это время большевики прекращали атаки, не размениваясь не булавочные уколы и не расходуя людей в бесплодных победах. Практика сосредоточенных ударов привела к тому, что на сегодня, первое апреля девятнадцатого, Совнарком контролирует северо-европейскую часть бывшей Империи, на востоке - до Урала.

Разведчик постоял, вспоминая, и обвел карандашом Финский залив:

- Юденич уже боится высунуться из Эстонии, прошлый раз его били с моря, обойдя по льду, с суши бронепоездами, с воздуха полным авиакорпусом в пятьдесят машин. Барон Маннергейм в Хельсинки засылает посольство за посольством, отчаянно пытаясь выторговать обменять независимость Финляндии на мир. Итого, на севере в руках белых только анклав Архангельск-Соломбала, но, думается мне, это до весны. Без наших поставок Архангельск упадет большевикам в руки, вопрос времени.

- Даже Солнце погаснет, - поморщился Черчилль. - Всего лишь вопрос времени.

- Архангельск несколько меньше, - бледно улыбнулся Смит и повел карандаш далее по карте:

- На востоке граница с Колчаком проходит по Уралу. Чехи блестяще подтвердили, что единожды предавший предаст и впредь. Сперва Легион предал красных, а теперь белых. Для усмирения белочехов Колчак снял войска с фронта, и оказался перед необходимостью уступить красным Волгу по всему течению, до Астрахани.

- Красные вышли в Каспийское море? Как там наш проект с “Вольным городом Баку”? Красные перехватят нашу нефть?

- Сэр, у меня имеются сведения, что красные ищут нефть на верхней Волге и Вятке, в Закавказье же пока что не лезут.

- Вернемся к этому когда - и если! - они там что-то найдут.

Разведчик еще раз переступил, тяжело налегая на трость, обошел карту. Постучал по бумаге ладонью:

- Мы полагали, что Москва начнет войну за подчинение хлебородных областей Украины и подготовили кое-что. Увы, красные ограничились лесистыми северными частями, учредив там карманную Украинскую ССР, со столицей сперва в Харькове, а затем и в Киеве. Сухопутная связь с восставшей Венгрией и, в перспективе, Германией, показалась Москве ценнее, чем крестьяне южнее Полтавы и Ровно. На правом берегу Днепра красные владеют одной лишь Одессой и небольшой областью севернее, прочее пока что вольница. Но, думается мне, что и это до весны. Все эти хлопцы всех атаманов неизбежно вернутся по домам, сеять. И тогда большевики голыми руками приберут весь правый берег, от Карпат и до самого Днепра.

- Но на Днепре, кажется, все еще обороняется барон... Э-э... Врангель?

- В Каневе и Кременчуге. О них я доложу далее.

- Хорошо, продолжайте. Левый берег?

- Приазовье отдано анархистам, но Махно хотя бы единомышленник Совнаркома, пусть и только на бумаге. Зато Крым вовсе перешел к злейшим врагам Кремля.

- А хлеб? Уголь? Военный флот на Черном Море?

- Военный флот, насколько мне известно, как раз на Одессу и планируется базировать. Хлеб красные просто купили у анархистов. Заплатили винтовками и патронами. Мои люди запустили похабную частушку, что-де: “Махно продался Ленину и пошел стелить постель ему”. Но это как раз тот самый укол булавкой: Ленин-то заплатил за хлеб вполне осязаемыми винтовками с царских складов и миллионом патронов.

Смит посмотрел на карту, посопел, утер лоб широким белоснежным платком и решительно переставил стальную лягушку со столика на карту, на север Юзовского бассейна:

- Что же до угля, то речь о нем впереди.

***

Впереди показался остров, и пилот решительно направил гидроплан к темнеющей в обрыве расселине. Толчок, белые крылья брызг ударили в красные плоскости; короткий пробег... Слабо покачавшись на волнах, алый самолет вошел в укрытую со всех сторон круглую безлюдную бухту, в кальдеру потухшего давным-давно вулкана.

Пилот подрулил к дощатому причалу, вылез, несмотря на грузное тело, вполне ловко и быстро. Так же стремительно, в два движения, закрепил самолет швартовами и затем только подал руку пассажиру.

Пассажир выбрался из гидроплана, прошелся по песку, размял ноги. Пилот указал ему на палатку:

- Синьор. Ужин. Спать.

Простые слова пассажир понимал; поблагодарив кивком, он вытащил из рыжей палатки холодный котелок. Обернувшись, нашел кострище и неподалеку наломанные кое-как ветки, по всем признакам - со свисающего на обрывах колючего кустарника. Вынув здоровенный нож-мачете, пасажир нарубил относительно одинаковых палок, составил шалашиком. Разжег огонь и принялся готовить макароны. Не итальянец, пассажир не именовал свою готовку гордым именем “паста” - но вполне обосновано думал, что пилот от еды не откажется.

Пилот, выражаясь намного заковыристей и цветистей, обслуживал поднятый на стойках над крылом двигатель, едва успевая стирать капающее отовсюду масло. В заботах мужчины не заметили, как стемнело, как повисли в круглом глазу неба мохнатые, здоровенные южные звезды.

Молча съели горячие макароны. Паста или не паста, лучшая приправа - голод. Пассажир завернулся в клетчатое одеяло и уснул, положив под голову кожаный офицерский планшет и кобуру с “Браунингом”, что, впрочем вовсе не означало, будто бы он имеет звание. В послевоенной Европе даже торговцы пуговицами таскали при себе пистолет-револьвер, ибо не зря же сказал великий русский писатель Dostoevsky: “Десять старушек - рубль!”

Пилот еще долго смотрел на звезды, размышляя: чинить старый приемник, или подождать еще один-два заказа, и потом купить сразу новый? Ладно, белый порошок он возить отказался начисто. Но у этого вот пассажира при себе вполне может оказаться кокаин, и что толку было в гордом отказе? Везешь ты не напрямую отраву, но ее перевозчика - в чем, по высшему счету, разница?

Или все же стоило послушать совета Джины, наплевать на самостоятельность, и завербоваться к немцам на север?

***

- Север Украины, как я говорил, принадлежит большевикам. Вот здесь, южнее Voronej, их владения вышли на границы угольного месторождения. Край этот считался спокойным: на юге почти союзный Махно, на востоке самый северный уголок Области Войска Донского. Казаки там не разбойничали, справедливо боясь ответных рейдов. Но главное, там нечего взять: обычная нищая российская provincia. Словом, тихий уголок. Видимо, это привело нашего приятеля с Красного Линкора к первой крупной ошибке...

Главный разведчик Британской Империи, капитан первого ранга Мэнсфилд Смит-Камминг, вздохнул так тяжело, что слушавший доклад Уинстон Рэндольф Черчилль с такой же грустью протянул собеседнику фляжку.

- От сердца отрываю.

Смит благодарно кивнул, но фляжку отстранил:

- Позвольте мне все же закончить. А потом, боюсь, нам не хватит четверти галлона. Итак, большевики нашли там неглубокую шахту. Расчистили ее силами местных жителей, ошалевших от счастья получить хоть какую-то работу. И там-то установили для испытаний первый образец механизированного проходческого щита. Мало этого, там же испытывали первый образец гидромонитора. Размыв угольного пласта струей воды под колоссальным давлением, затем эта смесь... Пульпа... Перекачивается насосами на поверхность. Человек не нужен совсем. Там никого завалить не может. В такой шахте не взорвется метан, потому что струя воды разрушит любую концентрацию газа.

Смит откашлялся и поглядел сквозь переплет на синее апрельское небо, редкое для британских островов. Достал из кармана листок, уточнил цифры:

- Вместо тысячи забойщиков, крепежников, коногонов, откатчиков, словом, вместо тысячи молодых мужчин, восемьсот из которых уже через пять-семь лет выхаркают легкие, в новой шахте справлялись полсотни техников под руководством десятка инженеров. Время от времени нанимали еще около ста подсобников для черных работ, но даже и так выигрыш в одной только заработной плате составил пять к одному, не говоря уже об уменьшении рисков. Да тут на одну страховую премию можно заказать Армстронгу неплохой дестройер, сэр!

Разведчик легкими штрихами нанес на карту две стрелки:

- Атаман Краснов, разумеется, не мог стерпеть, что большевики рядом возобновили добычу топлива и получают от сего прибыль. Казаки собрали около двух тысяч добровольцев. Затем неожиданным налетом, в которых они мастера, захватили шахту. Наш человек среди казаков имелся, он тщательно собрал все документы, по которым и построен данный макет. Еще наш человек допросил захваченный персонал и установил всю технологическую цепочку.

- Где сейчас эти люди?

- Никто из них не согласился переехать в Англию, сэр. Так что их передали по акту представителям властей... На тот момент - казакам.

- Так... - Черчилль потер виски. - Продолжайте.

- А на следующее утро, сэр, весь шахтерский мир по берегам Северского Донца уже знал, что красные придумали машину, с помощью которой можно добывать уголь, только двигая рычаги, а на работу ходить в пиджаке и штиблетах, “по-городскому”. И что казаки эту машину разрушили, чтобы шахтеры отныне и вовеки горбатились в шахте с кайлом и лопатой... Вот сейчас, досточтимый сэр, вы можете меня выгонять. Я прохлопал такую операцию! Ценой жалкой роты, меньше двухсот человек, ценой опытного, недоведенного экземпляра машины, который все равно сломали бы на испытаниях, либо передали в музей, Москва добилась...

Разведчик вытащил белоснежный платок, промокнул шею, виски, лоб. Все тем же карандашом на своем листке поставил цифры:

- Первое, весь Донецкий Угольный Бассейн, сокращенно Донбасс, теперь за большевиков. Всех, кто думает иначе, там привязывают ногами к идущей вниз тележке, головой - к тележке, идущей вверх. Затем пускают подъемник... Пойманных казаков сбрасывают в старые шахты, а если те орут слишком уж громко, поливают сверху мазутом и поджигают. Сэр, у нас такой ненависти, такого ожесточения даже при Кромвеле не было!

Смит выдохнул:

- Второе. Москве теперь вовсе не нужно посылать карателей в Область Всевеликого Войска Донского. Для завоевания Донбасса большевикам пришлось бы отрядить корпус, а то и несколько, учитывая, что там под боком целый казачий край. И это встало бы Кремлю в миллионы. А теперь с расказачиванием прекрасно справятся сами шахтеры, им только продать чуть-чуть оружия и патронов, выменять на тот самый уголь, как у Махно - на хлеб. Ленин, как Цезарь, останется выше подозрений, над схваткой, понимаете? Большевики еще и заработают на этом.  Понятно, что всех, погибших на шахте, Москва канонизировала поголовно, а их близких осыпала золотом. По сравнению с выигрышем Донбасса это жалкие пенни!

Черчилль вытащил сигару, повертел в пальцах, ничего не сказал.

Сказал Смит:

- Наконец, третье. Узнав о произошедшем, Кубанское казачье войско заволновалось. Им вовсе не хочется подставить свои городки под карающий меч заодно с донцами. Если в прошлом году кубанцы полковника Улагая представляли собой самую боеспособную часть Зимнего Похода, то сейчас Кутепов уже не может опереться на них для обороны Канева и Кременчуга. Дни “Крепости на Днепре” сочтены, сэр...

Отойдя от карты, Смит выглянул в окно. Черчилль подошел, тоже посмотрел: вид не особенно хорош... Прошло то время, когда улан Ее Величества Уинстон впитывал жадным взором бескрайние просторы Трансвааля... Нынче он изо дня в день видит один только внутренний двор Адмиралтейства да бесконечные бумаги.

Кстати, секретаря уже можно и вызвать. Кажется, Смит закончил секретную часть.

- Четвертое, - глухо проговорил разведчик, - едва ли не самое важное для нас. Беда в том, что я этого всего сперва не понял. Я счел это промахом Корабельщика. Да, он гениально разыграл плохую карту - вот как я думал. Но сперва-то большевички промахнулись и подставились под налет, вот что я полагал. А на самом деле, ведь кто-то заранее озаботился подготовить людей, тексты, листовки, наконец... Это же все нужно распечатать, завезти по селам через все сугробы, раздать распространителям, оговорить условные сигналы, и так далее, и тому подобное. Нужно не меньше месяца подготовки, чтобы вся губерния вокруг Юзовки полыхнула буквально на следующий день после того несчастного налета!

- Но вы это поняли, и уже поэтому я не приму вашу отставку, - Черчилль покачал головой. - Смит, забудьте о прокладках, рулонных газонах и даже о проходческих комбайнах. Прикажите всем затаиться и молчать, иначе эта тварь, чего доброго, выжжет нашу сеть в Советской России, как плавиковая кислота. Нам придется построить план лет на двадцать, возможно - зайти через венгров и немцев, стравив их друг с другом или хотя бы с Италией, или с Польшей, удачно торчащей посреди большевицкого садика. Вот в каком направлении мы теперь должны думать... И, кстати! Почему Кутепов? Разве в Кременчуге командует не барон Врангель?

- Сэр, исключительно плохая репутация Зимнего Похода привела к тому, что Деникин подал в отставку, благородно взяв на себя вину погибшего Слащева. На место Деникина крымский паноптикум, после обычной мерзейшей склоки, выбрал барона Врангеля. За ним направили самолет из Крыма, поскольку вывезти барона по земле не представлялось возможным. Врангель сел в аэроплан и вылетел из Канева, однако же, в Крым так и не прибыл. Скорее всего, аппарат перехватили и сбили большевики, владеющие полным господством в воздухе. Вместо Врангеля сейчас Кутепов. Если Врангель признавался лучшим полководцем Белой Армии, то Кутепов лишь “один из”. Повторюсь: дни “Крепости на Днепре” сочтены, сэр. Кроме того, замечены многочисленные признаки подготовки к наступлению на сам Крым.

- Какие именно признаки?

Вошел Эдди Марш, бессменный и лучший секретарь Черчилля. Уинстон сделал ему знак рукой, и секретарь послушно держался поодаль, пока главный разведчик Британской Империи, капитан первого ранга Мэнсфилд Смит-Камминг, заканчивал секретную часть доклада:

- По всей Украине замечены небольшие строительные отряды большевиков. Называются они “строительные передвижные механизированные колонны”, на красном жаргоне - “СПМК”. Строят они мосты через мелкие речушки, чинят разбитые дороги, особенно упирая на повышение их уровня над окружающим ландшафтом. В областях Советской Украины строят бесплатно, вернее - им платит Украинский Совнарком. За что местные готовы носить большевиков на руках: царская власть не баловала их ничем подобным. В Приазовской Республике, которая формально все же не Советская Россия, мехколонны работают за зерно и мясо, но у тамошних это никакого возмущения не вызывает, ввиду очевидной для всех пользы.

Черчилль снова подошел к расстеленной карте.

- Получается, что к весне большевики получат плотную дорожную сеть по всей Украине, и смогут перебрасывать войска намного быстрее, не дожидаясь, пока сойдет rasputitza... Вы говорите, таких отрядов у большевиков много?

Смит снова сверился с листком:

- На сегодняшний день самый большой номер - сто пять, и ежедневно регистрируются новые.

- Что собой представляет это их “СПМК”?

- Десять-пятнадцать обученных в Москве техников и полсотни-сто набранных на месте чернорабочих. Один-два трактора и один-два локомобиля для привода инструментов. Мастерская в вагончике на полозьях или колесах и пять-семь больших армейских палаток.

+23

420

***

Цепочка больших армейских палаток показалась уже после обеденного привала: белые половецкие вежи на густо-синем, темнеющем к вечеру, небе. На каждой выбеленной дождем и солнцем парусиновой крыше блестели свеженакрашенные черные буквы “СПМК-72”. Перед крайней палаткой здоровенный мужик в ярком оранжевом жилете и странном белом шлеме протягивал мужику поменьше зеленый листок:

- Держи, вот подорожник из аптечки. Щас врежу, ты сразу и приложишь.

- Степан Абросимович, да за что же врезать?

- Как нам теперь без локомобиля, вручную брус пилить? Вот о чем ты думал, когда дергал передачу на манер собственного хера?

Начальник подошедшего конвоя спас меньшего мужика от расправы:

- Колонна, стой! Становись-равняйсь-смирна-вольна! Кто старший? Принять подотчетных!

Начались хлопоты по размещению и кормежке прибывших. В сутолоке Венька оказался рядом с неукротимым штабс-капитаном и шепнул:

- Я все обдумал и бежать согласен. Я помогу вам при том условии, что конвоиров мы убивать не станем. Коли нас второй раз поймают, не резон людей против себя настраивать.

- Чистоплюй вы, поручик, - прошипел штабс-капитан, слизывая с губы капусту.

- Я начальник огнеметной команды, а поручиком пожалован за взятие Кременчуга.

Штабс нешуточно удивился, и хитрец справа от него тихонько выкатил из капитанской миски картофелину. Штабс то ли правда не заметил, то ли внимания не обратил, качая головой:

- Пулеметен-штрассе? Наслышан, да-с... А на вид, простите, тюфяк тюфяком... Что же, вы доказали право мне советовать. Скажите честно, это вы засмеялись там, во дворе тюрьмы?

- Нет. Но я засмеявшегося понимаю. Плакать бессмысленно, а молчать сердце не выдерживает.

Штабс-капитан пережевал и эту мысль, закусив еще одним листом капусты. Проговорил тихо:

- Как по мне, так беречь конвойных - глупое фарисейство. Нас в любом случае убьют, если поймают. Уж лучше с оружием, хоть будет из чего застрелиться.

Вениамин подумал и прошептал:

- Две наши винтовки против сорока-пятидесяти стволов любой сельской самообороны? Не выстоять, сие фантазия господина Уэллса... Предлагаю через неделю-две показательно раскаяться, пасть на колени, да и завербоваться в эту их мехколонну хоть уборщиками. Они движутся на юг, я видел большую карту перед главным вагончиком. Так пусть же сами доставят нас на берег Азовского моря, да еще и кормят всю дорогу. А там уже и до Крыма недалеко, и контрабандисты на любом берегу были, есть, и вовеки пребудут. Ну, как вам такой план?

Штабс-капитан долго жевал, скреб ложкой по миске. Потом все же отозвался:

- Своими руками строить большевикам путь наступления на Крым?

- После того, как я своими руками строил для всей России путь в ад? Чего мне стесняться - теперь?

Капитан промолчал.

***

Молча начальник поднял складные флажки в обеих руках - и работники мехколонны разошлись по номерам, написанным палкой на земле возле рабочих мест. Встали в точном соответствии с цифрами, накрашенными все той же жирной черной краской на спинах жилетов. У “кадровых” жилеты оранжевые - даже изрядно замызганные, они видны далеко. У “подотчетных” жилеты серые парусиновые, сходные лишь написанными в один и тот же трафарет черными блесятщими цифрами.

Начальник со щелчком сложил флажки, и тут Венька понял: это же большие веера, в которых легонькая ткань, взаправдашний шелк, натянута на стальные линейки.

Работники послушно сошли с нацарапанных на земле номеров и собрались в строй.

Еще раз: веера развернуты - люди по местам. Веера сложены - от работ отойти. Черный веер от себя - Венька и штабс, а точнее, номера “Девять” и “Семь”, берут просверленный в нужных местах брус и выравнивают его по меткам на разложенных перед этим досках. Черный веер вниз - номер “два” забивает в отверстия дубовые нагеля, скрепляя набор брусьев и досок в деревянную ферму, стянутую круглыми металлическими тяжами-стойками. Вениамин, как мостовой инженер, знает, что ферма параллельнопоясная с крестовыми связями, так называемая “ферма Гау-Журавского”, придуманная русским инженером Николаевской железной дороги еще при родителе свергнутого царя... Но Венька свою образованность не показывает. Мало ли, куда большевики загонят ценного спеца.

Щелчок - веера сложены! От работ отойти. Каждые пятнадцать минут пять минут передышки. Можно посмотреть, как вкалывают на благо трудового народа товарищи по несчастью.

Пока одни пилят брус и доску, другие с зыбкого плота вбивают в дно сваи: самые смолистые, самые крепкие бревна, вдобавок еще и выдержанные несколько суток в “гробу”: длинном ящике, заполненом вонючим креозотом.

Бревна для стройки каждый день привозят китайцы: их “СПМК-39” расположена дальше к северу, где больше леса и можно что-то выбрать. Китайцы тщательно колют обрезки на чурочки, сушат их и затем топят ими паровые грузовики. У Веньки, признаться честно, так возиться с топливом никакого терпения бы не хватило. А косоглазые ничего, возят-грузят на “ура”, только треск стоит.

Плохо то, что вся стройка делается из откровенно сырого леса, выдержанного под навесами едва ли два-три месяца, и то зимой. Увидав такое, Венька за голову схватился. Начальник мехколонны только головой помотал: а некогда сушить. Строй, из чего есть. Покоробятся мосты - ну, гайки на тяжах подкрутят, здесь уже обычного гаечного ключа хватит.

Перерыв закончен. Щелчок - веера черным и белым крылом под небом, под каплями апрельского теплого дождичка - встать, подойти к номеру. Венька нешуточно изумился, когда ему приказали: на номере стоять не как попало, а строго в таком вот положении. Балку принимать сначала на локоть, потом брать сверху, смотри, показываю! - и не иначе, а то лопатой по горбу получишь. Балку класть не нагибаясь, а приседая. Зачем? Чтобы не нагружать спину. Спину не рвать, никуда не спешить. Строго по команде!

Венька работал в Сибири, строил такие же несложные мостики на быстрых речушках - ведь почему он вообще пошел учиться на мостовика? И привык вовсе к иной работе: когда все бегом-бегом, давай-давай, сразу двести человек лупят в дерево топорами и молотами, остервенело давят на расчесанной в кровь коже слепней и мошку, рвут жилы закончить все за короткое сибирское лето. Здесь, на первый взгляд, работа шла исключительно лениво. Начальник мехколонны и все подчиненные оранжевые жилеты двигались вяло, за смену практически не сходя с номеров. Но, на удивление, вечером после такой работы люди не валились на землю вымотанными. Соответственно, и на завтрашний день все подымались более-менее свежими.

Секрет мехколонны заключался в регулярности. Пока Венька опомнился, пока вошел в курс дела, сам не заметил, как “72” построила двенадцатиметровый мост и принялась готовить фермы на высоководный, под которым корабли пойдут, двадцатипятиметровый. Фермы, что показательно, начальник мехколонны не рассчитывал. У него имелась книжка - Венька только вздохнул, увидев листы из все той же отличной бумаги, ставшей верной приметой Москвы - а в книжке таблица. Пролетом двадцать пять метров, автомобильная нагрузка четыре тонны? Ага, берем пакет из восьми вот этих ферм, высотой три метра. Езда по нижнему поясу, отправить заказ на такие-то и такие-то детали, вот список. Металлические части - скобы, затяжки, гайки - приходили, понятное дело, с механических заводов; начальник примерял их к образцам и частенько, с матерной руганью, заворачивал обратно. Напиленные доски и брусья тоже принимались исключительно по шаблонам. И вообще, за набор шаблонов: металлических, прочных, не теряющих форму и не рвущихся, как картонные, не обламывающихся по углам, как новомодные арборитовые - начальник мехколонны переживал намного больше, чем за имеющиеся тут у всех револьверы.

Щелчок - веера сложены - от работ отойти!

Большой перерыв. Обед. Жители окрестных сел, видя, что мостовики не отлынивают, уже на второй день постановили между собой кормить людей хорошо. Мосты-то всем нужны! Так пускай постараются с душой, а уж кулешу наварить в селах любой пацан умеет. Вот и кормят кулешом на сале, с заметными кусками мяса. Даже штабс-капитан ворчать перестал. Чай привозят все те же китайцы, кипяток собственного изготовления, в котлах штатной полевой кухни. Сахару, правда, не дают: куда вам, подотчетной сволочи, когда самим не хватает?

После обеда оранжевые жилеты царапают на земле новую расстановку номеров. Ее уже пробовали на предыдущей речке, так что репетиция только одна, и то лишь потому, что положено. Сейчас начнется балет - куда там Большому Театру!

Готовые фермы надо собрать в пакет, выставить на полозья, засыпать землю в ящик-противовес. А тогда трактор надвинет всю подсборку на подготовленные по обеим берегам грязной речушки устои, на решетчатые башни из бревен. Связь между берегами, команды пыхтящему паровому трактору - опять же с помощью вееров, никто не орет, не надсаживается в попытках перекричать ветер или моторы. “Флажковая морская азбука,” - пожал плечами штабс. - “ Ничего необычного, я такую в Севастополе видел, когда нас перевозили с Кубани.”

Да, подумал тогда Венька, ничего необычного. Просто какая-то сволочь догадалась разбить все работы на множество простых движений и заставила - лаской или таской, добром или кайлом - вызубрить все фигуры балета. Пожалуй, через месяц или два такой работы Веньке можно будет вручить черный и белый веера и поставить его командовать ровно такой же мехколонной. Были бы шаблоны да таблица в волшебной книжечке, а в остальном ничего сложного. Знай себе, людей вовремя корми, да следи, чтобы спали в тепле, не то некому окажется работать.

Осмотрены тросы, осмотрено сцепное устройство, за них расписались ответственные номера. Принята под роспись опора. Налито на полозья черное масло, моторная отработка, подложены дубовые круглые катки.

Щелчок вееров, и резкий свист боцманской дудки, для того и придуманной, чтобы ее слышали даже сквозь бурю на верхушках мачт.

К движению - то-овсь!

Оба веера через стороны вниз - у сигнальщиков это буква “Аз”.

Пошел!

Трактор засопел; собранный ферменный короб затрещал, завизжали и запахли горелым промазанные деревянные полозья. Жутко идет объемный блок, пошатывается, и кажется, что сейчас перекосится и вовсе рухнет. Но вот первая крестовина повисла над речкой... Вот вторая... Замерли, затихли темным облаком зеваки с ближнего села. Кусает губы машинист парового трактора, застыл с вытянутым белым веером начальник, впился глазами в дымящиеся полозья. Треснул дубовый каток, и жутко, разом, выдохнули все собравшиеся. Но блок идет, уже над речкой третья крестовина, четвертая, вот и центральная стойка. Мост расссчитывали грамотно, с учетом такой вот установки, так что блок не провисает - хотя трещит и покачивается заметно, ужасая собравшихся на обоих берегах. Дальше, дальше, пятая и шестая, и седьмая, и противовес уже вошел на полозья; и вот лопнул еще один дубовый каток, с тошнотворным скрипом блок потащил его, вжимая в опору. Дотащил до ловителя - по движению белого веера, пятый номер дернул тросик и выбил тормозящие куски дерева из полоза в реку; пока люди следили за полетом расщепленной чурки, ферменный блок дошел до упоров и встал.

Выдох!

Прекратился треск: это ферма осела в проектное положение, деревянные части обмялись друг по дружке. По движению черного веера из вагона-мастерской вынули разлапистый немецкий теодолит с длинной зрительной трубой, и геодезист сосредоточенно вгляделся, вылавливая горизонт.

Несколько минут все молчали, потом напряженное ожидание понемногу там и здесь раскололи негромкие слова.

Дальше уже все происходило несложно и нестрашно: натаскали плахи настила, закатили проверочную телегу с грузом. Геодезист в оптику замерил, на сколько делений просел мост, и махнул собственным веером положительно. Тогда на мост осторожно влез тяжеленный паровой трактор; машинист управлял им за накинутые на рычаги вожжи, шагая в десяти-двенадцати саженях следом. Люди загомонили, видя, что фермы даже не покачнулись.

Трактор посопел на середине пролета пятнадцать минут, отмеренные по единственным в округе часам начальника, и двинулся обратно. Мост по-прежнему стоял, как не из дерева.

Тогда начальник мехколонны вошел на центр моста и вскарабкался на верхний пояс ферм по вбитым кованым скобам. Выпрямился там - черная фишка на жемчужно-сером, сочащимся дождиком небе - и махнул черным же веером над головой кругом; и этот сигнал Венька тоже знал.

Выходной!

В толпе раздались апплодисменты, возгласы, покатилось нестройное “ура”. Председатель сельсовета, размахивая зеленой бутылью величиной с хорошее порося, пытался организовать митинг. Три сельских комсомольца запели “Интернационал”, но их почти никто не слышал. Мехколонновцы - что серые жилеты, что оранжевые - привыкли обходиться флажковой азбукой, и потому не шумели, ожидая приказа того самого начальника.

Начальник спустился с моста и пошел к травящему пар локомобилю, к убравшему ящик-противовес трактору, пожимая руки своим и подотчетным одинаково. В этот миг он казался воплощением победно шествующего по земле коммунизма.

И только вечером, оказавшись рядом на торжественном ужине, Венька узнал, что начальник мехколонны почти неграмотный.

***

- Малограмотный, точнее, - начальник бережно перелистал и убрал в нагрудный карман книжку с большими, “детскими” буквами. - Да знаю я, что не ученый, а дрессированный. Как медведь.

На медведя начальник и правда, походил сильно. Высокий, широкоплечий, с густыми соломенными волосами и такой же здоровенной бородой - не то казак Стеньки Разина, не то сам Ермак Тимофеевич, покоритель хана Кучума, а с ним и всея Сибири. В серой незастегнутой шинели, без привычного яркого жилета, без белого защитного шлема - говорили, что в Москве такие шлемы уже на всех стройках заставляют носить под угрозой увольнения - начальник мехколонны выглядел обычным забайкальцем, из тех, с кем Венька царскую семью спасал.

- И что же, надеетесь выучиться?

Степан Абросимович махнул рукой:

- Я уже и не надеюсь. А вот мои дети - выучатся. Нынче отменен “Закон о кухаркиных детях”, и сын кочегара может в доктора выйти. Не то вон, в землемеры. Землемер на селе человек сильно уважаемый, всегда с хлебом будет.

Выпили по маленькой рюмочке и закусили куском жареного поросенка.

- Вы же хотите до берега моря дойти, а там сбежать? - подмигнул Степан. - С этим штабс-капитаном, что у него звезды на плечах вырезаны?

Венька вздрогнул и закрутил головой.

- Да ты не дергайся, студент. Я, хоть и полуграмотный, а письмо сопроводительное читал на вас. Дурака на мехколонну не поставили бы... Я, коли хочешь знать, самому Корабельщику экзамен сдавал.

Степан порылся в нагрудном кармане добела застиранного френча и вытащил металлический футляр, а из него удивительной работы счетную линейку: без единого пятнышка ржавчины на холодных боках, с изумительно тонкими, четкими рисками, светящимися в полумраке зеленью. На линейке оказались привычные студенту Смоленцеву логарифмические шкалы; как сказал бы штабс - “ничего необычного”.

- Вот, - Степан гордо пошевелил движком линейки, - сдал с отличием.

- Вы же полуграмотный?

Степан вздохнул и захрустел кислой капустой:

- Прочие-то еще хуже. Велика Россия, пока всех повыучишь, и солнце за горку закатится. Был я в Москве, и понял, что без выучки нам никак. Возьми хоть самого-рассамого революционера и посади его управлять, например, железной дорогой. Так ему же стол с телефонами надо - знать, что где на дистанции происходит. И шкаф с бумагами, чтобы сегодняшние приказы не противоречили тем, что неделю назад отданы. И бумаги надо разложить по порядку, по неделям и суткам, а то снова ничего не найдешь. И заместитель - а то когда же спать? И все это под крышу, а то в ливень или пургу из палатки много не накомандуешь... Что ни возьмись, так и получается, что хотел бы сплеча рубануть, ан приходится сперва сто тысяч школ построить...

Закусили мочеными яблоками. Толстый мужик в начищенных сапогах кричал, размахивая опустевшей вилкой:

- Осенью на ярмарку поедем! Теперь же мост есть! Можно кавуны продать!

Вениамин покосился по сторонам, не увидел ничего плохого и повернулся к собеседнику:

- Степан Абросимович, разрешите вопрос?

- Так разрешил уже, вали.

- Почему китайцы из “Тридцать девятого” вам при каждой встрече кланяются?

Начальник мехколонны похлопал глазами, поперхнулся и живо запил удивление кружкой морса.

- Я думал... А ты вон про что... Ну так, я им как-то сказал, что у меня в Москве жена - воспитательница в детском саду. Знаешь, как подменили косоглазых. Это представь, я начальник мехколонны, за мной уже мостов одних с полсотни, не считая просто дорог. Им это тьфу, на понюшку табаку. А вот “вашей уважаемой супруге государство доверило воспитание детей” - это о! Сразу поклоны бить, никак не отучу. И лес тут же к нам пошел ровный да подсушенный, ни разу откровенного брака не привозили с тех пор.

Вениамин тоже захлопал ушами и тоже глотнул морса. Вокруг шумела натуральная сельская свадьба, сколько Венька их дома видел! Девки, озверевшие без разошедшихся по фронтам парней, щипали за бока гармониста, чтобы не напился и не испортил вечер. Пахло жареным поросенком - наскучавшиеся на капусте и картошке подотчетные громко урчали животами. Солнце давно село, перед зданием сельсовета - оно же и школа - прямо на утоптанной глине горел большой костер. Председатель, оравший на митинге добрых полтора часа, счастливо храпел, прислонившись к толстой сливе, обняв уже пустую зеленую бутыль. Пацаны-комсомольцы ревниво смотрели на героев-мостовиков, но девок в селе хватало, и до драки тут дошло бы навряд - Венька кожей чувствовал, что все сложится хорошо.

Не придумав, что сказать, он тоже намотал на вилку капусты из горшка.

Степан, оперев голову на сложенные под подбородок ладони, сказал неожиданно трезво и зло:

- Слушай, студент. Отговаривать я тебя не стану. Но в Москве, в наркомате, меня - хоть и полуграмотного - научили прежде всего задавать один важный вопрос. Чего мы этим добьемся?

- То есть? - Венька замер, не донеся до рта стопку с душистым самогоном.

Степан убрал счетную линейку в коробочку, а коробочку в нагрудный карман.

- Представь, студент, что вы победили и вернули себе Россию. Вот что вы станете делать? Что сделает капитан твой, бог весть: наверное, так и пойдет горничных зажимать и пить шампань во всяких там “Данонах” и “Манонах”. Но ты же все равно будешь мосты строить, разве нет?

Венька кивнул.

- Так чего вы добьетесь войной да победой?

***

- Чего мы добьемся? - штабс-капитан убирал в ножны тщательно вытертый кинжал. - Мы вернем наше государство. Сильное государство, Вениамин Павлович. Вы посмотрите, вокруг эта... Махновия! Мужицкий рай. Зерно-ситцы-керосин, тупое вошкание в грязи... Ни армии, ни полиции - у гетмана хотя бы войско имелось. А тут... Ненавижу!

Обернувшись, капитан прибавил:

- К тому же, это и глупо вдобавок. Игрушки детские. Какая может быть страна без правительства, без министерств, на самый худой конец - без парламента, раз уже кухаркам возжелалось править?

Серый туман полз по долине от недалекой балки, от неглубокой речки, от нового моста - на Венькином счету, девятого.

- Посмотрите, - желчно кривил губы штабс, - как новый мост кончили, так сейчас же все перепились и спят, что налопавшиеся свиньи. Я часового срезал - никто не пикнул.

- Договаривались же, чтобы без крови!

- А мне надо, чтобы с кровью. Чтобы у вас, поручик, обратного хода не было. Берите, поручик, - штабс бросил Веньке снятую с убитого кобуру. - Вот ваш подвиг, вот ваш момент истины. Вся гражданская война сейчас через нас проходит. Или вы со мной, в старый порядок, в ту страну, царь которой мог удить рыбу, а просвещенная Европка послушно ждала! Или вам угодно спать в дырявом балагане-шапито, питаться подачками сиволапых и в нужник ходить по взмаху черного веера! Нам сейчас нужно перебить всех оранжевых, вагончик этот спалить к черту, а шаблоны драгоценные утопить в ближайшем болоте.

- Слева от нас “двадцать восьмые”, а справа “сорок девятые” - немного красные потеряют с одной-то нашей колонной.

- Причем тут потери красных! Мне нужно, чтобы вы делом доказали, что вы на моей стороне. На стороне всех благородных людей, спасающих Россию от гнилой язвы большевицкого безумия... Смотрите, они уже просыпаться начали!

Из тумана показались две фигуры: высокий начальник мехколонны и чуть пониже, машинист локомобиля - тот самый, которого Степан Абросимович ругал при первом знакомстве. Прежде, чем Венька шевельнуться, капитан точным выстрелом в глазницу свалил начальника.

- Что же вы! - крикнул штабс-капитан Веньке, - черт бы побрал ваши интеллигентские сопли! Стреляйте!

Тогда Венька довернул ствол и выстрелил.

***

Выстрел гулко прокатился по залам Воронцовского дворца; резко, уколом в голову, зазвенела на мраморном полу выброшенная браунингом гильза.

Совет собрался в кабинете графа Воронцова. Для заседаний государственных мужей, отцов народа, кабинет подходил отлично. Интерьер тут сдержанный, без лишних завитушек, без ненужной сентиментальности, под вкус хозяина, увлекавшегося Англией. Обстановка вся создана лучшими мастерами наполеоновских времен, когда парижские мебельщики задавали тон всей планете. Камин строгий, простой, солидный.

От камина к двери простерся длинный стол под зеленым сукном, без новомодной полировки, для важных бумаг и ударов сургучных печатей. За столом сидели... Какие-то люди, Татьяна их не хотела различать по именам. Примчавшийся из Парижа Струве, просквозивший в министры иностранных дел. Государственный контролер Савич, на перекошенное в недоумении лицо которого падает свет из эркера, из просторного трехчастного окна. За окном воля, за окном радостно зеленеющий верхний парк и обрывы Ай-Петри...

Перед окном Кривошеин, застывший посреди фразы с разведенными руками, Когда пришли большевики к нему с обыском, Александр Васильевич, пользуясь тем, что комиссары потрошили сейфы на предмет золота, спокойно надел плащ. Не торопясь, поправил галстук. Уверенным жестом отстранил часового у дверей и спокойно вышел на улицу, чем и спасся.

А все же в старинном кабинете даже безукоризненно одетый премьер-министр - словно карикатура на портрет хозяина, преклонных лет князя Воронцова, отягощенного фельдмаршальскими эполетами, изображенного на фоне так и не усмиренного им Кавказа.

Министр торговли и промышленности Налбандов, на широком полном лице коего написан вечный стон торгового человека: “Опять будут грабить!” Пышноусый землемер Глинка, казначей Бернацкий, законник Таманцев, начальник гражданского управления Тверской - тесно сдвинувшиеся друг к дружке, отшатнувшиеся от последнего за столом, занявшего погибельное крайнее кресло - генерала Никольского.

Генерал Никольский сидит смирно, воздевши главу к скромно расписанному флагами и оружиями потолку. После отъезда Деникина в Лондон, после бесследной пропажи Врангеля, военное министерство пришлось отдавать кому поближе. “Не везет Крыму на военное командование”, - подумала Татьяна отстраненно, будто и не она только что вогнала генералу пулю промеж бровей.

И генералы Отечественной Войны, провожавшие Наполеона штыками, Уваров и Нарышкин, посмотрели с портретов угрюмо-согласно. А бронзовые бюсты союзников по той стародавней войне - англичанина Веллингтона и немца Блюхера - скорбно промолчали.

Зато бронзовые же каминные часы радостно прозвонили полдень; Кузьма Минин и князь Пожарский подмигнули с барельефа: верно, девка! Кабы мы менжевалися да собиралися, то и вам, потомкам, России бы клочка не осталось.

Первым опамятовался Великий Князь Александр Михайлович. Все же он прошел последовательно все ступени службы на флоте, и контр-адмиральское звание носил не только за фамилию.

- Простите, Татьяна Николаевна, - начал он мягко, как говорят с буйнопомешанными, особенно с теми, у кого при себе отличный семизарядный “Браунинг”, - но зачем же крайние меры? И, кстати, в качестве кого вы здесь выступаете?

Татьяна опустила тяжелый пистолет, уперла стволом в зеленое сукно стола; от горячего ствола сейчас же запахло горелой шерстью.

- Отвечая на оба вопроса, дражайший дядя, скажу, что я здесь в качестве наследницы дома Романовых по прямой старшей линии. И наш с вами предок, Петр Алексеевич, таких... Прохиндеев... Изволил вешать на воротах. И, дражайший дядя, вовсе необязательно за шею!

Люди в кабинете выдохнули, зашевелились. Не понимая, что говорит вслух, Налбандов прошептал:

- Какой гордый, слюшай. Вот и сиди теперь без шуба!

Контр-адмирал попытался смягчить выговор неумелой улыбкой:

- Видно, Татьяна Николаевна, что ваши знакомства изрядно прибавили вам решительности. К сожалению, их воспитание не вполне соотвествует вашему.

Татьяна Николаевна уперла руки в бока и чуть наклонилась вперед - точно как торговка рыбой с той самой набережной, где сама Татьяна каждый день продавала налепленные сестрами кривоватые баранки. Подсмотренная поза оказалась очень действенной, если какой нахал не желал платить; здесь же мужчины, против желания, заулыбались - хотя и несколько нервически.

- А, так вам знакомства мои не нравятся? Вот славно! Сейчас напишу Корабельщику, пожалуюсь. Пусть сам сюда явится - думаю, ему семи зарядов не хватит!

- Нам, собственно, не нравится, - уже ровным жестким тоном сказал Великий Князь Александр Михайлович, - что вы застрелили человека без суда и следствия. Мы, как дворяне и кавалеры, поверим вам на слово, что покойный был не вполне достойный человек. Пусть так. Но вы же не замените беднягу Никольского на посту военного министра?

- Не заменю. Мне до косточек надоела эта война. И уж армия - последнее место, куда мне охота.

- Но как же нам без армии и без военного министерства защитить Крым? - спросил Великий Князь очевидную вещь, потому как помнил, что в “Браунинге” осталось еще целых шесть патронов, и не собирался злить племянницу сложностями политики.

- Вовсе без армии невозможно, вы правы, дядя. Но и армия, поссорившая нас со всеми соседями, более вредит нам, чем защищает. В конце-то концов, соберите всю взрывчатку Арсенала и перережьте Перекоп, Гнилое Море и Стрелку большим рвом. Держаться за укреплением не нужно много хороших войск. Но нет! Генерал Никольский и вы все даже не желаете обсуждать оборону. При моем приходе вы обсуждали новый Поход - а кому в него идти? Вот почему я высказала свое мнение так... Радикально.

В наступившей тишине вошли четыре служителя и угрюмо вынесли кресло с покойником, точно как четыре капитана в последней сцене “Гамлета”.

- И что же теперь будет? - совершенно по-детски спросил блестящий оратор и умница, премьер Кривошеин.

Великий Князь посмотрел на министра иностранных дел Струве. Тот угрюмо кивнул. Точно так же кивнули прочие министры, один лишь Налбандов так и сидел в прострации, разглядывая записную книжку - сосед его, законник Таманцев, усмехнулся, видя, что армянин держит книжку вверх ногами.

Тогда Великий Князь перевел взгляд и бестрепетно встретил немой вопрос Татьяны согласием:

- Что ж, ваша точка зрения победила. Теперь будет мир.

***

+27


Вы здесь » NERV » Стартовый стол » ХОД КРОТОМ